То там пройдут, то здесь. Постоянно кто-то рядом шастает. Меня чудом как не находят. И говорят по-диковинному, мне пришлось учиться, чтобы понимать. Да это легко вышло. Вот только затем они явились, — он указал в сторону стройки. — И конструкции у них странные какие-то. Рычат, двигаются. Сроду таких не видел.

Я готов был уже орать от непонимания. ЧТО ЗА ХРЕНЬ ОН РАССКАЗЫВАЕТ? Даже Митька, до этого участливо глядящий на крохотного человечка, нахмурил ту часть лица, где у нормальных людей находились брови.

Зато заорал бес, который наконец перестал обнюхивать воздух вокруг нечисти.

И в очередной раз побил рекорд мира по скоростному взбиранию на дерево. Только в этот раз забрался так высоко, что его почти видно не было. Разве что верхушка под тяжестью упитанного тела раскачивалась из стороны в сторону.

— Он не нечисть! — истеричный голос сверху оправдал свое некультурное поведение.

Больше всего мне хотелось отчитать Григория. Но я знал, что ругать своего ребенка в присутствии посторонних нельзя. А бес им и был. Большим, испорченным ребенком, испытывающим проблемы с алкоголем.

— А кто тогда? — спросил я его.

— Нежить!

Вот тут и Митька отскочил в сторону.

Даже опять поднял свою любимую палку. А потом и вовсе выкинул штуку — обнажил зубы. Это что еще за номер?"

"Только мы с Грыцем стояли в полном непонимании ситуации. Для моего собеседника информация о том, что он нежить тоже стала новостью. Я же разглядывал Грыца будто в первый раз. Ну да, бледноват немного. Но у каждого свои недостатки. Поэтому озвучил вполне резонный вопрос.

— И что?

— Он же неживой, дяденька! — торопливо ответил черт. — Все знают, нежить только трупы ест, да кровь пьет. И больше всего любит жизни губить.

— Вы больные оба, что ли? Грыц стоит, адекватно с нами разговаривает. Да, сначала возникло недопонимание, но сейчас же все нормально. И если для вас колбаса — это трупы, то хрен вам теперь и докторская, и копченая, и даже брауншвейгская.

Как оказалось, моя угроза была страшнее нежити. Вот что-что, а колбасу оба моих приживалы обожали. Впрочем, как и любую жратву. Так или иначе, но Гриша сполз чуть пониже, а Митя опустил палку. Хотя Грыца интересовал другой вопрос.

— Что же я, Матвей, получается, умер?

— Так, это еще не точно.

Как известно, даже если вас съели, есть два выхода.

— Еще как точно, — мрачно прокомментировал с дерева бес. — Он же сам говорит, что напали на них не люди. Нечисть. Почуяла ценное, а может и артефакт какой везли. Вот только чужане нечисть перебили. Хотя кто знает, вдруг среди них и рубежник был, иначе бы не одолел. А потом этот вот хист их забрал.

Гриша указал на Грыца пальцем.

— Как это забрал? — удивился я. — Я думал, что после смерти нечисти хист не передается.

— Не передается. Но крупицы его остаются.