Мы сейчас собираем самые необходимые вещи и уходим, слышишь?

— Я его убил? — шепчет Кит, глядя на меня огромными от ужаса глазами. — Меня теперь повесят?

Повесят… Именно это и сделают, если узнают, как именно умер мой муж.

— С тобой всё будет хорошо, слышишь? — ещё раз тряхнула, фокусируя его взгляд на себе. — Мы сейчас же уходим, хорошо?

— Хорошо, — Кит опускает взгляд и замыкается, переживая своё горе внутри себя.

А у него горе… Это я к Василию не питала никаких чувств, кроме отвращения, а для мальчишки он был отцом. Да, плохим, но отцом.

Но проводить сейчас сеанс психотерапии просто нет времени. Отправив мальчишку собирать свои вещи, я, поборов страх, дотронулась до тела. Да, отвратительно, но мне нужно обыскать его.

На поясе обнаруживаю кошель. Внутри звенит. Потом посмотрю, сколько там. Не ворую, нет… Думаю, Василий задолжал нам с Китом. Считаю, это алименты.

Пока Кит собирается, я вытряхиваю из сундуков тряпьё. Оно нам не нужно, бежать будем налегке, но вот для моего плана тряпки пригодятся.

Они ведь прекрасно горят…

Шарю взглядом по кухне. Нам надо, чтобы полыхнуло хорошо. Чтобы затушить нельзя было.

Никто не должен узнать, что наших с Китом тел нет среди пепелища.

— Я собрал, — тихо произносит Кит, выходя из спальни с заплечным мешком.

Что там? Мне не важно, я просто отвлекала ребёнка. Всё, что нам может понадобиться, соберу сама. Прошу помочь мне в спальне. Беру пару сменных комплектов одежды, лекарства и монеты, которые Астра держала в строжайшей тайне от мужа. Она тоже хотела сбежать, но не успела понять, как правильно это сделать.

Остальное мы с Китом вываливаем из сундуков и раскидываем по комнате. Должно сгореть всё… Абсолютно.

Кит не задаёт вопросов. Он отрешенно делает то, что велено. Ничего, потерпи, милый. Нам надо убраться подальше, когда народ осознает, что на троих жителей в деревне стало меньше.

— Кит, бери вещи и беги в сарай, — протягиваю мальчишке свой мешок. — Только смотри по сторонам, чтобы тебя не было видно.

На улице ночь, так что я надеюсь, что деревня спит глубоким сном. Но я всё равно переживаю, что ребёнка заметят и…

— Беги, милый, — шепчу ему, подталкивая в спину.

Я жду, пока за ним захлопнется дверь. Иду к печи, в которой ещё тлеют угли и засовываю тряпки.

Ну же, разгорайся! У нас не так много времени.

Языки пламени вспыхивают, огонь быстро пожирает предложенную пищу. Одну из подожженных тряпок несу в комнату, где кидаю прямо на кровать. Соломенный матрас должен вспыхнуть быстро.

Вспахивает…

Не дожидаясь, пока комнату заполонит едкий дым, возвращаюсь на кухню. Кочергой вытаскиваю горящее тряпьё и угли прямо на дощатый пол. Тряпки на полу вспыхивают. Кухня заполняется дымом, но я пока ещё внутри.