Я не могу рисковать…

Поборов тошноту и омерзение, хватаю Василия за воротник рубахи. Тяжёлый, зараза. Но что только не сделаешь, когда адреналин гуляет в крови?

По сантиметру… Я тащу тело ближе к огню и жду, пока края рубахи начнут тлеть.

Вот теперь точно всё.

Кухня уже полна дыма. Прижав влажную тряпку ко рту, выбегаю из дома и несусь в сарай.

— Кит, ты где? — шепчу я, пытаясь привыкнуть к темноте.

Мальчишка молчит, но я слышу тихие всхлипы. Пробираюсь к нему, откидываю старый ящик и поднимаю сына.

— Всё хорошо, милый. Теперь всё будет хорошо.

Мальчишка не выдерживает. Крепко обнимает за шею и рыдает, подвывая, захлёбываясь.

— Ну всё-всё, — шепчу, гладя по худой спине. — Всё хорошо.

Успокаиваю мальчишку, а сама отсчитываю время. Ещё немного, и кто-то заметит дым. Мы не можем сидеть здесь, иначе прятаться придётся до следующей ночи, а то и больше, ведь завалы, скорее всего, начнут разбирать.

Но нести мальчишку я не смогу. Меня уже качает от усталости, температура снова растёт.

Надо убраться отсюда скорее. Хотя бы в лес, чтобы спрятаться там."

"Я тяну сына за руку, выводя из сарая. Мальчишка заторможено смотрит на дом, из щелей которого во всю валит дым.

— Идём, скорее, — тороплю его, подталкивая в спину. — Идём.

Мальчишка серьёзно кивает и ускоряется. До леса не так уж и далеко, но нам надо убраться подальше. Я знаю, что там есть сторожка. Она старая, ею давно никто не пользовался. Но она есть, так что если до неё добраться, то голодное зверьё нам не страшно.

Мы почти добежали до леса, когда за спиной раздался грохот.

Кит дёрнулся, оборачиваясь. И застыл, глядя на деревню.

Обернувшись, выдохнула. Крыша обвалилась, дом полыхал во всю. Рядом уже начали собираться люди. Они ничего не смогут сделать. Такое вёдрами с водой не затушишь.

Я обняла Кита и прижала к себе. Официально — мы погибли в этом пожаре. Какая жалость, молодая пара и ребёнок сгорели заживо.

— Кит, послушай меня, — серьёзно заговорила с сыном. — Никто и никогда не должен узнать, что там произошло. Слышишь? Мы никому не скажем. Никогда.

Мальчишка удивлённо смотрит на меня и задаёт вопрос, который повергает в ужас.

— Мама, ты оставишь меня в лесу? Потому что я убил отца?

Нам бы бежать… Скорее, под крышу сторожки. Но вместо этого я приседаю перед сыном и крепко обнимаю.

Он дрожит. Страх и адреналин грозятся вылиться в неконтролируемую истерику.

За спиной раздаются крики, кто-то завыл. Сильно так, протяжно. Вот и любовница… Больше убиваться по Василию некому. По нам с Китом тем более, Астра не дружила с деревенскими бабами, держась особняком.

Кит вцепился в меня мёртвой хваткой, пряча лицо.

— Я люблю тебя больше всего на свете, — тихо говорю, поглаживая по спине. — И никогда не брошу. Никогда. Ты не убийца, малыш. Ты храбрый мышонок.