— Я имею честь… — начал Печерский, но услышал короткий, легкий треск и понял, что положили трубку.

В семь часов вечера он подходил к новому, недавно отстроенному дому. На лестнице пахло сырой известкой и масляной краской. Печерский посмеялся над квадратными окнами и незатейливыми казарменными кубами фасада. Он поднялся на третий этаж, нашел квартиру и позвонил. Смуглый, как цыган парень, с черными как тушь, подстриженными усами, открыл дверь Печерскому. На коричневой суконной рубашке серебром и алой эмалью блестел орден.

— Товарищ Мерц назначил мне… — начал Печерский.

Парень не дослушал и повернувшись спиной к Печерскому пошел по коридору. По тому как он шагал по коридору, как держал голову, Печерский угадал бывшего военного.

— Идите в кабинет, — сказал не оглядываясь парень, открыл дверь слева и прошел дальше. Печерский вошел в небольшую комнату, стены которой состояли из книжных полок. Чертежный стол и маленькое бюро занимали две трети комнаты. На столе лежала груда раскрытых английских и немецких книг и связка картонных и жестяных трубок — футляров для чертежей.

Во всем, однако, был порядок и чистота. На корешках книг не было пылинки, цветные карандаши и перья лежали на столе разноцветным полукругом. Печерский осмотрелся и увидел, что в комнате не было ни одного стула. В узкой щели между полками он нашел дверь. Он решил попросить стул, но прежде чем войти в соседнюю комнату в некоторой нерешительности он остановился на пороге и услышал женский и мужской голоса. Женский голос показался ему знакомым.

— А что если я подойду к нему и скажу: «Николай, дело в том, что Митин мой любовник».

А вы стоите тут же рядом как пень и думаете. Вот он расстроился, а у нас два заседания и доклад, и как он доклад будет после этого делать… Вообще вы боитесь…

— Ничего я не боюсь, — услышал Печерский и понял, что это говорил цыганского типа парень, который открыл ему дверь, — ничего я не боюсь, что ты путаешь. Если бы не всякие обстоятельства, взял бы я его за руку и сказал: «Так мол и так, я ее люблю. Не поминайте лихом». Только и всего…

В эту минуту затрещал короткий и резкий звонок.

Печерский отступил на шаг от двери. Кто-то вышел в коридор, открыл входную дверь и сказал вполголоса:

— Николай Васильевич, вас ждут в кабинете.

— Почему в кабинете? — спросил другой глуховатым, ровным голосом. — Там чертежи и бумаги. Совершенно напрасно в кабинете.

— Я все запер."

"Печерский успел отойти к окну и присесть на подоконник. В комнату вошел невысокий, седой и бритый человек в белоснежном воротнике и синем галстухе, очень аккуратно, даже с некоторым щегольством одетый.