"

"«Русские будут работать», шопотом повторил Александров. «Русские будут».

Он с силой поднял голову от плоской, сбившейся подушки и сел на кровать.

— Он — у себя. — Сказали за стеной.

— Слышу.

— Дядя Поль, — спросил, кашлянув Александров. — Сегодня вы дома?

— Нет, — ответил голос за стеной. — Я и Морис едем в Иври.

Александров протянул руку и взял вытертые, бархатные штаны. Затылок Александрова был налит свинцом. Серая муть плавала перед глазами и челюсти были точно сжаты тисками. Он вернулся в четыре часа утра и спал только два часа. После преферанса у Киселевых весь остаток ночи ему снилось одно и то же — номер в скверной гостинице, облако табачного дыма и засаленные, помятые, с загнутыми уголками, карты.

— Мрак, — прошептал Александров, — мрак.

Он опустил голову на подушку. Скошенный потолок с желтыми подтеками вдруг сдвинулся в сторону и зарябил мелкой рябью. Александров закрыл глаза и опять услышал сырой, ноющий голос мадам Киселевой.

— У нас говорят, что вы отпали от православия, — что вы чуть ли не масон. Ваша рука, Павел Иванович…

— Пасс.

И опять он увидел желтое, высохшее лицо Киселевой и лысый, восковой череп генерала Киселева, красные распаренные лица игроков и мятые, с загнутыми уголками, карты… Затем все расплылось и пропало и дальше был тяжелый и душный сон.

Будильник тикал у изголовья и часы показывали десять, когда Павел Иванович снова открыл глаза. За стеной было совсем тихо. Уличный шум бился в окно и сотрясал комнату. Павел Иванович вскочил, взглянул на часы и, зажмурив слипающиеся веки, оделся ощупью. Одиннадцатый час.

Он опоздал в мастерские. Прогул в такой день, когда каждый русский на счету, когда работают только русские.

Как можно объяснить? Болезнь? Кто поверит. Почему именно в этот день, почему первое мая, когда русские сами вызвались работать вместо обычной ночной смены. Он запер комнату на замок и побежал по узкому коридору, похожему на полутемные переходы палубы третьего класса на океанском корабле. Каждый этаж дома состоял из одиннадцати комнат-кабинок. В каждом этаже пахло светильным газом, кухней и маргарином. Он сбежал по узкой, темной деревянной лестнице и из сырости и мрака старого, осевшего дома вышел на улицу.

Небо сияло над ним глубокой и трогательной голубизной и чуть светлело по краям, у горизонта. В воздухе была мягкая теплота и, вместе с тем, прохладная свежесть, как бы от дыхания океана. Газолин автомобилей, испарения бензина не успели убить нежную, прозрачную зелень деревьев. Солнце дробилось и пылало в эмали машин, в спицах велосипедных колес и в зеркальных витринах.

Александров шел под каменными арками окружной железной дороги.