Мерц оглянулся. Костя, запыхавшийся и потный, стоял позади.

— Николай Васильевич, — искусственным, ломающимся басом сказал Костя, — мама просила… завтра платить по счету в отеле, нельзя ли взаймы… хоть триста франков. Сосчитаемся.

Мерц, не глядя ему в глаза, рылся в бумажнике. Он вынул наугад три бумажки и отдал Косте. Тот убежал назад не простившись, крепко зажав в кулаке три мятых кредитных билета.

— «Гордость», «своеобразное понятие о чести», «устои»… — пробормотал Митин, затем он слегка толкнул Николая Васильевича в бок и совсем другим голосом продолжал: — Ну-с, поехали в консульство, чтобы в субботу в Лондон, а недельки через две — в Москву.

Поездили и будет. Древляне!

— Древляне, — сердито повторил Мерц и взял Митина об руку.

IV

Бритье отняло у Печерского много времени. Сегодня он спешил и потому, убрав прибор, сразу перешел к прическе. Он выровнял в ниточку пробор и стянул редкие мокрые волосы тугой сеткой. Пудра густо лежала на щеках и подбородке Печерского. Осторожно смахнув пудру с лица, он встал и наклонился к зеркалу."

"В белоснежной крахмальной сорочке, в трико цвета спелой дыни, в шелковых носках и лакированных туфлях, он стоял перед зеркалом две, три минуты.

Затем, он повернулся к шкафу и; достал из него смокинг. Танцующими, круглыми движениями Печерский натянул брюки. Подтяжки имели явно не свежий вид. На бульварах, в витрине Маделио, он видел замечательные подтяжки — черная замша и муар. Надо купить, когда станет легче. Воротник и галстух отняли еще десять минут. Он надел смокинг и снял с головы повязку, осторожно обеими руками надвинул котелок и взял на руку пальто. В таком виде он мало походил на русского. Однако его выдавали выдвинутые скулы и голубоватые, бесцветные глаза.

Печерский закрыл окно. В комнате сильно пахло одеколоном, мылом, английским трубочным табаком и несвежим постельным бельем. Он запер комнату на замок и спустился в контору гостиницы.

— Мсье Бернар, — сказал он хозяину, — можете приготовить счет, — по-видимому, я уеду.

Мсье Бернар не ответил. Печерский повесил ключ на доску и вышел. В кармане его пальто звенели три монеты по два франка. Он остановил такси и сказал; «Пигаль — бар Казбек».

Улица Пигаль поднималась в гору, как корма корабля поднятая волной. Брюхо пятиэтажного углового дома повисло над улицей и из распоротого брюха, как требуха лезли гирлянды электрических ламп, рекламы ночных баров, дансингов и гостиниц. Дом состоял из бара «Фетиш» в бельэтаже, отеля «Шик» в третьем и четвертом этажах. В подвале, с одной стороны находился дансинг «Паради», с другой — кавказский духан «Казбек». Над «Казбеком» и «Паради» жили магазины торгующие тонким бельем, парфюмерией и предохранителями.