Сверху по ступенькам вдруг скатился Печерский. «Гукасов, Гукасов…» и Карачаев опять сорвался и кинулся в подвал задыхаясь и жалуясь:

— Зачем раньше не сказал — внизу встретить надо. Чудак-человек, дела не знает. Леля, Нико — разбойнико!

— Ну-с, Михаил Николаевич, — с расстановкой и слегка волнуясь сказал Мамонов. — Посмотрим как вы…

Он посмотрел на Печерского прищурив глаза и оттопырив губу. Тот стоял заложив руки за спину и расставив ноги.

— Поменьше разговоров, — продолжал Мамонов. — Предоставьте все мне. Понимаете?

— Понимаю.

"

"По лестнице, шурша чувяками, катился Карачаев. Белые широкие рукава черкески метались в воздухе и два кинжала бряцали и гремели как в танце. Потом показались носы лакированных туфель, брюки в полоску мельчайшим зигзагом и облегающий плотную фигуру синий пиджак. Это спускался Язон Богданович Гукасов — величественный, седеющий брюнет. Гремя стеклянными бусами, бежала Леля в костюме одалиски и монументальный Нико в алой черкеске и бурке остановился на площадке лестницы, подпирая папахой свод.

— Чем прикажете потчевать, гости дорогие, — пришепетывая залепетала Леля, — для начала закуски, икорки, балычка, лососинки, из горячего — зубрик…

— Из восточной кухни — шашлык карский, крымский, гусарский, натуральный, чохохбили, осетрина на вертеле… — рокочущим басом вторил Карачаев.

— Кофе по-турецки, — категорически сказал Гукасов и снял шляпу. — А вы — господа?

— Разумеется, чтобы не засиживаться.

— Воля гостя — закон, — с трудом и скорбью выговорил Карачаев. Гукасов сел на тахту и снял перчатки.

Мамонов вопросительно посмотрел на Лелю и она исчезла, гремя бусами и шурша желтыми, в изумрудных разводах, шальварами.

— Я нарочно настаивал на встрече в нейтральном месте, — веско сказал Мамонов, — в нашем деле нужна конспирация. Приходится кой-чему учиться у левых. Не правда ли, Язон Богданович?

— Минуточку, — вдруг залепетала из-за драпировок Леля. — Минуточку, какие ликеры — Шартрез, вер-ла-Тарагонь, Гранд-Марнье, Мандаринет?

— Безразлично, не пью. Мадам или мадемуазель?

Бусы загремели и затихли.

— На чем мы остановились, генерал? — спросил Гукасов.

— Прежде всего разрешите вам представить…

Печерский подошел. До сих пор он стоял в стороне, внимательно рассматривая оружие и ковры.

— Если не ошибаюсь, это и есть…

Мамонов кивнул головой и откашлялся.

— Садитесь, Михаил Николаевич. Буду краток, — заговорил он негромко и быстро. — Для того, чтобы победить врага, надо его изучить, говорим мы, стратеги. Мы учимся, понемногу учимся, мы учимся хотя бы у наших врагов.