Розенталю никогда не были свойственны паника и страх. Да и в голове звучали нескончаемые разумные доводы, чтобы успокоиться.

??????????????????????????

«Раз она в медкрыле, значит, о ней позаботятся… Маги так просто не умирают, особенно в академии… Врачи за считанные часы поставят Еву на ноги… Какого черта я так о ней беспокоюсь? В моих ногах не было бы и одной пятой той прыти, если бы на больничной койке лежал кто-то другой…»

Но доводы разума не помогали.

Если бы все было так просто, он бы, возможно, и не обратил на нее внимания в том коридоре. Будто девушка стала первой глядящей на него с ненавистью.

Люди никогда не оставались к Александру равнодушны. Одни злились и завидовали, другие благоговели, симпатизировали… но больше всего огневику приходилось по вкусу уважение. Настоящее, не омраченное страхом, ведь эта черта зачастую присуща разумным существам.

Парень вошел в приемную медкрыла, деревянные двери заходили на петлях позади него — они открывались в обе стороны.

На первом курсе маг проводил в этом месте много времени, поэтому без промедления отправился дальше — в палату с высокими арочными окнами и зелено-желтыми витражами. Каждая кровать отделялась от другой ширмой, ограждавшей ее от всех остальных.

Внутри Розенталь увидел Вацлава. Тот стоял в широком проходе в центре и мерил пол шагами. С появлением друга парень замер, а потом, вытянув руку, попытался его остановить.

— Не н… — Но он не успел — огневик уже отдернул штору, за которой мелькали тени людей.

***

— Ничего серьезного, — так меня заверила девушка-врач, проведя осмотр. — Надо лишь обработать раны и ушибы.

В зеркале, стоявшем у стены, прямо возле кровати, повреждения выглядели куда серьезнее, чем я на самом деле ощущала.

Что это было? Я и правда на мгновение изменила себя, чтобы не пострадать сильнее?

Именно на это надоумило меня воспоминание об Александре и его превратившейся в чистый огонь руке.

Стоило бы сомневаться, вот только не после портала в собственной ванной и слов Вацлава. Последний тоже считал, что я уцелела именно благодаря дару. Вода пластична, и теперь колдовство стихии — неотъемлемая часть меня.

Новая реальность с трудом укладывались в голове. Мне еще предстояло осознать свои возможности в полной мере.

— Снимите рубашку, — сказала врач, возвращаясь с подносом и лекарствами. На мгновение, когда ширма приоткрылась, я увидела Вацлава. Парень хмурился, но, когда увидел меня, его выражение лицо смягчилось.

— Мне лечь? — спросила я, расстегивая пуговицы.

— Не надо. Сначала обработаю, а потом отдохнете.

Девушка разместила поднос на тумбочке. Помимо мазей, ваты и бинта, на нем стояла дымящаяся чашка с голубой мерцающей жидкостью. На дне ее плавали мелкие лепестки.