Трагизм работы детектива заключается в том, что порой приходится проливать свет на факты, которые ломают жизнь людям. Эту горькую истину еще раз подтвердило расследование, предпринятое бывшим жокеем, а ныне частным детективом Сидом Холли. Ведь главным подозреваемым оказывается его лучший друг, всеобщий любимец, звезда телевидения Эллис Квинт.

В ноябре 1994 года на втором канале Би-би-си прошел благотворительный аукцион возможностей, "которые нельзя купить за деньги". Одним из лотов было "Ваше имя будет носить персонаж следующей книги Дика Фрэнсиса".

Этот лот достался миссис Патриции Хаксфорд. Дику Фрэнсису доставило большое удовольствие ее появление в романе "Дорога скорби".

Беда работы детектива – а я уже почти пять лет занимался этим делом – в том, что порой случайно открываешь факты, которые ломают жизнь людям.

Он был моим другом, этот всеобщий любимец, а я усадил его на скамью подсудимых.

Решение действовать в соответствии с тем, что я узнал, стоило мне многих дней душевных мук. Я прошел дорогу скорби до конца – от недоверия к самому себе, через отрицание и гнев к решимости – и печали. Я горевал по человеку, которого, как мне верилось, знал и который оказался иным, чужим... подлым. Мне было бы куда легче оплакивать его смерть.

Скандал затронул многих. Пресса, инстинктивно и дружно вставшая на защиту моего друга, устроила мне, его обвинителю, невыносимую жизнь. На ипподромах, где я главным образом и работал, старые знакомые отвернулись от меня. Любовь, поддержка и утешение изливались на него, а во мне видели объект ненависти. Я знал, что этому настанет конец. Надо просто терпеть и ждать.

В то утро, на которое было назначено начало судебного разбирательства, мать моего друга покончила с собой.

Эта новость добралась до зала суда в Ридинге, в Беркшире, когда председатель, облаченный в мантию, уже выслушал первые заявления сторон. Я, как свидетель обвинения, ждал своей очереди в пустой комнате. Один из служащих подошел ко мне, чтобы сообщить о самоубийстве и известить, что судья отложил слушание на один день и что я могу идти домой.

– Бедная женщина! – воскликнул я с неподдельным ужасом.

Несмотря на предполагаемую беспристрастность, симпатии служащего оставались на стороне обвиняемого. Он неприязненно посмотрел на меня и сказал, что я должен буду вернуться сюда на следующее утро, ровно в десять часов.

Я покинул комнату и медленно двинулся по коридору к выходу. По дороге меня догнал старший юрист коллегии.

– Его мать заказала номер в отеле и выбросилась с шестнадцатого этажа, – сказал он без предисловий. – Она оставила записку, что не сможет пережить грядущего позора. Что вы об этом думаете?

Я взглянул в темные умные глаза Дэвиса Татума, неуклюжего толстяка с гибким и быстрым умом.