И когда она вдруг разделилась на две стихии — лёд и огонь, я поняла: настал мой черёд.

Прикоснуться к Осторну — всё равно что змею поцеловать. Сдерживая кровожадный порыв, рассекла кожу на его запястье, заставляя первые рубиновые капли насытить рванувшие навстречу голодные языки пламени. Роберт проделал ту же операцию со мной. По коже заструилась горячим ручейком тёмная, почти чёрная кровь, падая ровно в центр ледяного куба — отражении стихии любимого и в то же время ненавистного мужчины.

Ритуальная чаша едва не раскололась от буйства нашей магии. Пламя ревело, лёд трещал, выпускал клубы пара. Природа откликнулась, поддерживая шквальным ветром и ледяным дождём, царапающим, обжигающим кожу.

Де Луар взял нас за руки и соединил запястья, с силой сдавливая. А я едва удержалась от стона — кровь Осторна напоминала ледяной кипяток.

Моему Огоньку обряд страшно не понравился. Место соединения наших рук зашипело, распространяя вокруг неприятный, едкий дым. Он запаивал кожу, не желая иметь ничего общего с вражеской стихией и я как никогда его понимала. От близости Осторна меня буквально трясло от ярости. Только присутствие богов сдерживало от неразумных действий. И я держалась. Из последних сил. На честном слове.

- Это самая ужасная свадьба, которую я только вижу, - со слезами в голосе озвучила мои мысли Бриджит. - Когда всё закончится, я буду настаивать на повторном обручении. Надеюсь, боги не откажутся ещё раз почтить нас своим вниманием и ещё раз благословят вас в новой жизни, той, что будет после возвращения из-за Грани.

Она громко и совершенно неприлично хлюпнула носом и, признаться, я была ей благодарна. Ведь именно её поведение заставило меня сильнее выпрямить спину, выше поднять подбородок, прикрикнуть на собственный Огонь, починить его крутой нрав, и кивнуть де Луару, призывая продолжать обряд, который проклятие едва не сорвало.

Погода чутко отреагировала на изменения в храме и укротила свой пыл. Ледяной ливень сменился моросью, а ветер исчез, словно его и не было."

"Герцог развёл наши руки в стороны, и я увидела, что на внутренней стороне запястья у меня остался светло-голубой морозный узор, а у Осторна — отпечаток моего Огонька. Недовольного и злого. Иначе как объяснить, что вместо положенного тёмно-синего пламени у Роберта красовался магический ожог, напоминающий заключённый под стекло голодный степной пожар?

Я подняла взгляд выше и впервые за церемонию увидела лицо мужчины, которого настолько сильно люблю, что готова перейти за Грань. И ненавижу настолько, что готова оттуда вернуться, лишь бы испортить ему жизнь, сделать её невыносимой...

Да ну что же это такое?

Буйство проклятья в крови, его дурманящая сила затмевали разум. Но я держалась.