"Мария Зайцева

Чужой ребенок

Глава 1

«… Не дойду я до дома…»

Хорошая песня. Протяжная такая. И петь ее легко, под нос бурчать. Даже если твой случай не соответствует словам.

Как мой, например.

Потому что я трезвая, я вообще, можно сказать, не пью. Ну, просто так, в смысле. А только по поводу.

Сейчас повода нет, я иду домой, щурюсь на вечерние сумерки и рассеянно почесываю переносицу пальцами. Натертости от медицинской маски – это такое зло, что лишь медики, которые, бывает, по суткам в них находятся, могут в полной мере заценить.

Вечер уже давно плавно перешел в ночь, приятную, практически летнюю, и я топаю со смены, не торопясь, лениво и расслабленно. Песню напеваю вот. Хотя, мне по возрасту ее даже и знать-то не положено.

Это бабушка моя пела, когда прибиралась по дому. Хорошо так у нее выходило, душевно. Особенно, тема «если б только я знала, что так замужем плохо…». Обычно в этот момент она смотрела на деда, спокойно изучавшего газету, а тот весело пыхтел в ответ трубкой.

Вот такое забавное подначивание друг друга людьми, счастливо, душа в душу, прожившими вместе больше пятидесяти лет.

Воспоминания о бабушке и дедушке , как всегда, заставляют улыбнуться, и даже ноги не особо сильно ломит после целого дня без возможности присесть.

Смена была тяжкая, прям очень.

Сначала , еще когда только заступила с утра, привезли бабушку с непроходимостью кишечника. Яиц наелась. Вроде, Пасха прошла уже, обычно после нее к нам такие случаи косяком везли. А сейчас конец мая… Ну, это еще ничего, просто, когда ставила бабке систему, выяснилось, что у нее еще и сердечный приступ, который скоряки проморгали. Валя, дежурный врач, ругался, как сапожник…

Потом умер пациент. Но он был безнадежный, так что нам оставалось лишь зафиксировать и отправить тело в морг. С родственниками Валя разговаривал сам, это его обязанность.

Потом мы сели пить утренний кофе… И понесло-о-ось…

Авария с тремя пострадавшими, потом отравление, потом суицидника до кучи, а вишенкой на торте – вечером уже – парнишку, обварившегося кипятком. В колодец упал, бедолага.

Короче говоря, села я только вечером, когда переобувалась из тапочек в кроссы.

Конечно, Вовчик, санитар, тоже сменявшийся со мной, предложил подвезти до дома, но вечер был настолько теплый, а дышать так хотелось, что я отказалась.

И вот теперь шагаю себе спокойно, наслаждаясь легким шевелением листвы на тополях, гудением проезжающих мимо машин и, самое главное, отсутствием людей вокруг!

Поздно совсем, по нашей пустой и темной улице даже влюбленные не шастают. Изредка собачники встречаются, да и для них уже не время.

Потому-то темную невысокую фигурку я замечаю издалека.

Мальчишка, лет, наверно десяти-двенадцати. Худой такой, вихрастый.