Он произнес эти слова тихо, но ночной ветер, шелестящий полами плаща Аргента, донес эти слова до слушателей. — Но я приду снова и снова. Вы можете убить меня, — прокричал Корнелиус, снова впадая в истерику. Его величие соскользнуло с него, как сгоревшая бумажная маска, лицо его из красивого снова сделалось жалким, трусливым и отталкивающе-жестоким, трясущимся, как желе на тарелке. — Но я бессмертен! Бессмертен, слышите вы!..

Ни говоря больше ни слова, Гаррет, словно тигр, накинулся на него и вцепился в горло ненавистному некромагу. Он навалился на Корнелиуса всем телом, крича, яростно сверкая глазами и терзая его, в клочья разрывая кружева его шикарного воротника и галстука, ногтями сдирая золотую вышивку с его шелкового жилета, и Корнелиус — хоть он и был плотнее и выше тощего мальчишки, — покачнулся.

— Ты заставил меня убить отца! — орал Гаррет, яростно сверкая глазами и царапаясь как дикий зверек. — Ты!.. Ты причина всех наших бед! Я сейчас столкну тебя в эту Вседверь, гнида, и ты исчезнешь там навсегда!

Джон, заорав громче брата, подскочил к Корнелиусу и впился в него как клещ. Ярость и горе затопили ему разум.

Столкнуть во Вседверь? Да, значит, столкнуть. Погибнуть там вместе с братом? Да, погибнуть. Отомстить за отца, за свои муки и за Уну, которая выбрала такой нелегкий путь. Много вопросов и один лишь ответ — «да».

И третьим, кто навалился на них, спустившись с небес, словно коршун на добычу и сбросив черные крылья, был Дерек. Удара его приземлившегося тела хватило на то, чтобы сбить Корнелиуса с ног, и Дерек, обхватив братьев, крепко вцепившись в их одежду, одним толчком опрокинул всех их — и себя, — в закрывающуюся Вседверь.

— Нет! — завопила Уна, увидев, как магическая дверь закрывается за братьями.

Она тотчас позабыла о своей усталости и боли в измученном теле и оказалась на ногах, но поздно. Вседверь закрылась, и не стало ни Корнелиуса, ни братьев, ни Дерека… — Нет, ради бога, нет!

Аргент шагнул к ней, его руки крепко стиснули ее, и рыдающая Уна почувствовала, как он вздрагивает, а его губы покрывают ее волосы поцелуями, но это было слабым утешением для нее, только что пережившую такую чудовищную потерю.

Где-то в стороне послышался жалобный стон, и Уна, рыдая, прижимаясь к груди Аргента, вспомнила о спасенной девушке и Демьене.

Наверное, он собой ее закрыл, когда начали рушиться каменные колоссы, чтобы ее не посекло осколками.

Припомнив ослепительную улыбку принца, подаренную спасенной девушке, Уна почему-то подумала, что Демьен влюбился. Тотчас, как коснулся ее. Тотчас, как освободил. Для нее он был героем, спасителем, не каким-то там жалким мальчишкой, а очень храбрым мужчиной. С удивлением отметила Уна и тот факт, что Демьен действительно такой — дерзкий и смелый… мужчина.