Он был весь изранен, истыкан шпагами, его одежда была порвана и исчерчена кровавыми полосами и перепачкана сажей, но это ничуть не умалило его боевой пыл.

— Не забывай, — издеваясь, прокричал он, — твой дар у меня! Весь, до капли!

— Иди со мной, — произнес Корнелиус, величественно протягивая к Гаррету руку, — я милостив и прощу тебе твой проступок. Отдай, — голос Корнелиуса предательски дрогнул, на высокомерном лице промелькнуло умоляющее, просящее выражение, жалкое, унизительное. Корнелиус словно пытался натянуть на себя образ величественный и прекрасный, но тот отчего-то рвался, и в прорехи проглядывала настоящая — ничтожная, — сущность Корнелиуса.

 — Отдай мне дар, и я сделаю тебя своей правой рукой.

— Никогда! — расхохотался Гаррет, сверкая недобрыми глазами. — Никогда, слышишь ты, лжец и трус?!

— Ты поплатишься за свою дерзость! — взревел Корнелиус, багровея до самых бровей и яростным движением рук отправляя своих каменных истуканов вперед. — Убейте их всех! Затопчите их всех!

Неспешно, неповоротливо двинулись каменные истуканы вперед. При малейшем шевелении с их плеч сыпались каменные и металлические осколки, словно с тысячелетних гор.

Красивые каменные узоры, в которые превратились золотая вышивка и кружева, лопались, когда на каменную ткань ложились морщины и складки, огромные каменные и металлические осколки рушились вниз, грозясь зашибить всякого, кто подвернется, и от тяжких шагов истуканов лопались шахматные плиты.

От первого же удара тяжелой пяткой все подскочило — и студенты, едва удержавшись на ногах, и сами каменные исполины, — и шахматный пол разрезала глубокая трещина. Гаррет, в которого был направлен удар, успел увернуться и оттащить в сторону зазевавшегося Джона, второй удар каменной тяжкой ноги пришелся по пустому месту и проделал в каменному полу огромную яму.

Дерек, мгновенно трансформировав техноброню в крылья, взлетев вверх и черной птицей заметался перед лицами истуканов, мешая им высматривать жертвы под своими ногами, но, кажется, от его действий проку было мало. Он был один, а истуканов много.

Демьен подхватил на руки спасенную девушку и удирал вместе с ней, но ноша заставляла его быть не таким проворным и не таким изворотливым.

Пару раз ему удалось увернуться, и он даже успел отбежать на удачное расстояние — примерно в пару великанских шагов, — но долго ему было не продержаться, это было ясно как день.

И надо всем этим хохотал, как ненормальный, Корнелиус.

От страха Уна и пошевелиться боялась, и, увидев над собой занесенную каменную ногу, просто замерла, как парализованная. От первого же сотрясения пола она упала, и все происходящее наблюдала полулежа, с изумлением, отказываясь верить в происходящее.