— Ты думаешь, это всегда возможно?

— А разве нет? Конечно, если женщину держат в браке дети, или квартира, или, например, деньги — ну если она боится, что в одиночестве пропадет в этом чертовом рынке…

— Тебе не приходило в голову, что могут быть и другие причины? Что и сейчас женщина может быть рабыней — если она сделает хоть шаг в сторону, то ее просто убьют?

В первый раз Виолетта говорила на эту тему, будучи совершенно трезвой. Мне стало интересно, но в этот момент раздался телефонный звонок, и я поспешила снять трубку. Телефон молчал.

Я сказала:

— Ошибка, — и положила трубку на рычаг.

— А ты ждала, что тебе позвонит твой трубадур?

— Трувер, — поправила я. — Я не средневековая женщина и не могла бы жить с одним, а любить другого. Мне нужен возлюбленный и любовник в одном лице.

— И чтобы он слагал в твою честь стихи?

— Ну вот это совсем необязательно.

— Понимаю, тебя бы больше устроило, если бы он появлялся чаще, чем в Москве проводятся рыцарские турниры?

Она ударила не в бровь, а в глаз. Пока я собиралась с силами для ответа, она продолжала:

— Мне очень хочется понять тебя, но это трудно.

Я все время за тобой наблюдаю. Кажется, что ты живешь в двух разных мирах: один из них — настоящий, реальный, и ты к нему прекрасно приспособлена. Ты чувствуешь себя в этом мире как рыба в воде: но иногда — это действительно бывает редко — ты отключаешься, уходишь в себя, и тогда кажется, что ты просто присутствуешь физически, здесь твое тело, но тебя нет. Это выглядит так, как будто ты только наблюдаешь за всеми нами со стороны, но не участвуешь в этой жизни. Ты уходишь куда-то далеко, в свой собственный мир. Может быть, в тот мир, где ты — Прекрасная дама, а вокруг тебя рыцари, твои трубадуры и… как их… труверы?"

"Я была поражена. Мне казалось всегда, что я изумительно приспособлена к реальности. Я никогда не жалела, что я родилась в двадцатом веке. Меня бесконечно раздражают старые девы, называющие себя «тургеневскими девушками» и вздыхающие о том, что не вовремя появились на свет. Я не одну такую экзальтированную девицу вывела из себя, предположив, что в тургеневские времена она могла бы оказаться крепостной у матери ее любимого писателя, которая, как известно, из всех методов обращения со своими рабами предпочитала розги.

Я рациональна, я спортивна, я не могу представить своей жизни без компьютера — и тем не менее в Виолеттиных словах что-то было… Иногда полезно взглянуть на себя со стороны глазами умного человека. Она разглядела во мне внутреннюю неудовлетворенность, которую я сама от себя тщательно скрывала. Да, мне чего-то не хватает.