Юбка тоже была черная, но совершенно минимальной длины, на ногах строгие черные лосины, что ли, но когда она села, стало видно, что это не совсем так — между краем юбочки и верхним краем этих лосин виднелась розовая полоска кожи, обтянутая тонким нейлоном. От этой полоски мужчины не могли оторвать глаз. Я рядом с ней почувствовала себя устаревшей, но тут же утешилась: зато в своем бархате я выгляжу более женственной.

Наша группа расселась за тремя столиками, составленными вместе. Я быстро оглядела зал. Народу было немного. В противоположном углу зала еще какая-то компания сидела за составленными столами; судя по всему, это тоже были бизнесмены. Двое немолодых мужчин за маленьким столиком у окна, да еще две-три парочки — вот и все посетители."

"Столы к нашему приезду уже были накрыты, и Аргамаков произнес первый тост; я переводила, от души надеясь, что на этом мои функции толмача закончатся. К тому же я все время нетерпеливо посматривала на часы; но вот наконец музыканты забрались на помост, настроили инструменты — и началось. Солист пел по-английски что-то из репертуара «Битлов». Публика в зале попритихла: за нашими столиками все замолчали. Концерт — это был настоящий концерт — продолжался; сегодня музыкантами овладело особенное настроение, и они превзошли себя. Я была поражена, увидев слезы на глазах мадам Одиль. Наверное, я все-таки к ней несправедлива, подумала я.

Музыканты сделали перерыв, и мы вернулись к еде и питью: разговор вертелся вокруг оркестрантов; Юрий на своем ломаном английском бодро рассказывал их историю. Виолетта наклонилась к мужу и что-то ему прошептала, она вертела в руке бокал с грейпфрутовым соком. Сам Аргамаков как ястреб следил за тем, что она пила. Банкир жестом подозвал одного из своих охранников — их было двое, и они вместе с Витей как-то незаметно разместились позади нас, в глубине зала. Тот подошел к банкиру и получил от него указания, потом направился к музыкантам, протянул им несколько купюр и что-то сказал. Музыканты заиграли старую мелодию, мелодию моей юности: «Strangers in the night…»

Я снова очутилась мыслями на берегу Москвы-реки; в темноте с проплывающей мимо лодки доносится сильный женский голос, поющий эту песню… Меня поразило, что Виолетта, эта капризная и истеричная красавица, выбрала именно ее. К тому же это песня моей юности — она же в то время была еще ребенком.

Неужели люди могут жрать и одновременно слушать такую музыку? За столом, где сидели бизнесмены, грузная дама в черном платье-балахоне с трогательными оборочками произнесла тост, и они дружно чокнулись.