Я доехала до них и припарковала свой автомобильчик под самым забором. Ворота были заперты на замок, но рядом с ними я обнаружила калитку и, без труда размотав проволоку, на которую она вместо замка была закрыта, вошла на территорию пансионата. Меня поразило то, что здесь было темно и пусто. Еще в сентябре в отдельном флигеле справа от основного здания работал круглосуточный бар, а рядом с ним три раза в неделю крутили дискотеку, на которой отрывались в основном не обитатели пансионата, люди солидные, а местные жители. Мы с Юрой, прогуливаясь перед сном, из любопытства как-то раз сунули туда нос — и тут же отпрянули, так там воняло «травкой». А по освещенным дорожкам-аллеям чинно прогуливались парочки и куда менее чинно — компании подвыпивших сопляков, с которыми всеми силами боролась администрация пансионата, но судя по всему, силы были не равны, правда, к отдыхающим местные хулиганы не приставали. Теперь же все как будто вымерло… Непроглядный мрак — ни звездочки, небо сплошь затянуто тучами, и главное, тишина, абсолютная тишина. Наверное, дела «Кедра» плохи, раз в октябре им пришлось закрыть бар, подумала я. Тем более что и в самом здании окон, в которых горел свет, было мало, слишком мало для процветания.

Где же может быть Виолетта? После тех сентябрьских переговоров с французами брат мне как-то между прочим сказал, что Аргамакову так понравилось под Звенигородом, что он забронировал в «Кедре» те самые номера на третьем этаже, в которых жили он и Виолетта. Действительно, насколько я помню, окна их «люксов» выходили на Москву-реку, и из них открывался вид на купола знаменитого монастыря, скрытого за очередным изгибом реки. Если Виолетта в «Кедре», то скорее всего она в одном из этих номеров. Однако не стоит спрашивать о ней у портье — тем более что его еще надо найти. Нет, лучше посмотреть на эти окна и проверить, горит ли в них свет.

Освещая себе дорогу маломощным фонариком — он лежал у меня в бардачке, — я по едва заметной тропинке добралась до основного здания и обогнула его. С этой стороны дома освещенных окон было еще меньше. Отойдя чуть подальше от стены, я попыталась охватить взглядом весь третий этаж. Какие же окна принадлежат комнатам Аргамаковых? Я напрягла свою память и принялась мысленно считать. Лестничный пролет… вот он. От него и будем плясать. В этом ряду справа от лестницы шли два номера — простые, в них должно быть по одному окну, затем самый роскошный «люкс», номер 311, из нескольких помещений с тремя окнами — эти окна слепы, значит, в номере Аргамакова никого нет… А следующие два окна принадлежат уже номеру 313, где жила Виолетта; одно из них выходит на балкон, и оно кажется совсем темным, а второе слабо светится, как будто там горит одна только настольная лампа.