Но не пропускать же такой случай — не в «Макдоналдс» же мне с ним идти!

— Конечно, к «Яру»!

Он поймал машину, и мы поехали в гостиницу «Советская». Было еще рано, только несколько бизнесменов деловито поглощали пищу, да в углу сидела группа «качков». Официант принес нам меню, но я и так знала, что выберу, — лангет с салатом. Когда-то, еще в студенческие годы, меня пригласил сюда один поклонник, и меня поразило, как вкусно здесь готовят вырезку. В те годы, которые теперь называются «застойными», я иногда бывала в ресторанах, и у меня сложилось твердое убеждение, что прилично кормят только в «Советской». От десерта, естественно, я отказалась, попросив только чашечку кофе. Я уже давно внушила себе, что не люблю сладкое. Ко всяким гербалайфам я отношусь с подозрением и предпочитаю просто не позволять себе лишнего.

Мне нравится это старинное помещение с высоченными расписными потолками и колоннами. В нем создается ощущение огромного пространства, но пространства не холодного, а какого-то теплого. Может быть, тут виновато мое воображение — именно днем, в полупустом зале мне легко себе представить, как тут когда-то гуляли купцы и цыгане с песнями подходили к каждому столику, как надрывалась гитара… Но, впрочем, это все фантазии. Я отвлеклась от них и переключилась на своего спутника. Мне показалось, что сегодня он не такой, как всегда. Впрочем, я давно его не видела. Несомненно, дорогой фирменный костюм-тройка очень ему шел. Раньше он всегда ходил в свитерах и потертых джинсах, сейчас же он был одет как новый русский. И вел себя он тоже по-другому, его движения казались более замедленными, чем раньше, во всем облике сквозила какая-то солидность. С этой недавно приобретенной солидностью контрастировало внутреннее напряжение. Внезапно он посмотрел на часы, извинился и пошел звонить. Мне показалось, что он нервничает. Пока его не было, я пыталась понять, что же в нем действительно изменилось, но так и не нашла ответа. Да, конечно, он набрал вес, от юношеской худощавости ничего не осталось, но ведь он давно уже зрелый мужчина. Интересно, сколько ему сейчас лет? Тридцать пять, тридцать семь?

Аркадий вернулся с помрачневшим лицом и сел за столик. Но, очевидно, что-то для себя решив, отбросил мрачные мысли в сторону и принялся меня развлекать. Нельзя сказать, чтобы он был блестящим собеседником. Подливая в бокалы чересчур кислое, на мой вкус, вино, он рассказывал о своих, абсолютно мне неинтересных делах, о том, что у него только что сорвалась выгодная сделка, и добавил:

— Ты знаешь, я нисколько не жалею, что недонажил сегодня эти триста тысяч. Зато мне не надо никуда лететь. Давай проведем сегодняшний день вдвоем. Помнишь, как нам раньше было хорошо вместе?

Я прыснула.