Структуры рейха выполняли свою работу точно так же, как и пять лет назад, невозмутимо, с профессиональной дотошностью. Красная армия – забота военных, а у спецслужб есть свои задачи. Так будет до самого конца, пока в город не войдут танки со звездами на башнях.

К вечеру гестапо нанесло еще один удар по остаткам городского подполья. Доносы информаторов сослужили свою службу. В шесть часов вечера сотрудники тайной полиции ворвались в дом Зигмунда Шпеера. Он только вернулся с работы, мылся из тазика в ванной комнате. Его супруга Эльза открыла дверь, гестаповцы оттолкнули ее, ворвались внутрь.

Заплакали испуганные дети.

В ванную комнату незваные гости ворвались в последнюю очередь. Когда они выбили дверь, запертую на задвижку, подпольщика в помещении уже не было. Болталась на ветру распахнутая оконная рама.

Шпеер в штанах и майке спрыгнул со второго этажа, попал в сугроб, но все равно подвернул ногу. Прихрамывая, он убегал к кустам, за которыми был спуск к железнодорожному полотну. Неподалеку располагалось депо, на этих путях формировались составы, по ним сновали маневровые паровозы.

Наперерез ему побежал сотрудник гестапо.

Шпеер оттолкнул его, тот потерял пистолет и покатился со склона. Беглец пробился сквозь голый кустарник, кинулся к полотну. Со стороны депо подходил маневровый паровоз. Он тащил несколько вагонов."

"Шпеер прибавил ходу. У него имелись все шансы перебежать через рельсы перед носом состава и попробовать скрыться в лабиринтах привокзальных складов и мастерских.

– Эй, Шпеер! – прозвучал окрик, исполненный иронии.

В последний момент, прежде чем перебежать полотно, подпольщик обернулся и застыл. В окне второго этажа сияла издевательская улыбка гестаповского офицера.

Тот держал за шиворот трехлетнего сынишку Шпеера и готов был выбросить его из окна. Мальчонка сучил голыми ножками. Офицер смеялся, делал вид, что уже выпускает ребенка. Из дома доносился истошный крик супруги. Офицер поднял вторую руку, поманил Шпеера пальцем.

Потрясенный подпольщик не мог пошевелиться и, кажется, только сейчас начал понимать, что натворил своей подрывной деятельностью. Он вышел из оцепенения, сник, повернул голову, с тоской посмотрел на маневровый паровоз, подходящий к нему, потом опять на окно.

Картина там не менялась. Гестаповец делал приглашающие жесты.

У Шпеера опустились руки, поникла голова. Когда до паровоза осталось несколько метров, он закрыл глаза и перешагнул через рельс. Его мгновенно затянуло под днище, раздавило, переломало все кости. Ругался машинист в кабине, попытался экстренно затормозить. Сморщился офицер в окне, швырнул ребенка в комнату.

За Коффманом никто не следил. У сотрудников отдела наружного наблюдения имелись дела поважнее.

Беккер не появлялся на службе.