Штука в том, что Барри умеет петь лишь на одной ноте. Как тогда он смог понять, хорошо я спела или нет?

Осталось всего две недели до того, как всем надо уехать. Барри всё спрашивает меня, что будет с дедушкой, если он не согласится, – боится, что его заберут в тюрьму. Это потому, что вчера к нам приходили военные и полицейские и говорили дедушке, что он должен упаковать вещи и выехать, иначе у него будут большие неприятности. Дедушка их выпроводил и высказал всё, что про них думает, но они пообещали вернуться. Лучше бы Барри перестал меня спрашивать, что случится, потому что откуда мне знать? Никто этого не знает. Может быть, дедушку посадят в тюрьму. Может, нас всех посадят в тюрьму. Мне становится очень страшно каждый раз, как я про это подумаю, так что лучше постараюсь не думать. А если всё-таки стану, то надо просто начать волноваться о чём-нибудь другом.

Сегодня вечером мы с Барри сидели наверху на лестнице в ночных рубашках и слушали, как мама с дедушкой опять спорят обо всём этом внизу на кухне. Дедушка говорил так сердито, как я никогда от него не слышала. Он сказал, что лучше застрелится, чем уедет с фермы. И дальше стал говорить, что вообще не одобряет эту войну и никогда не одобрял, что он всю предыдущую войну провёл в окопах и страху натерпелся на всю жизнь и с него хватит.

– Если бы только люди знали, как всё это было на самом деле, – сказал дедушка, и мне показалось, что он сейчас заплачет от злости. – Если бы они знали, если бы видели то, что видел я, то никогда больше не послали бы молодых ребят воевать. Никогда!

Он просто хотел, чтобы его оставили в покое, а он бы спокойно занялся фермой.

Мама снова и снова пыталась его переубедить, объяснить, что все в деревне уезжают, а не только мы, что никто не хочет уезжать, но это нужно, чтобы американцы смогли натренироваться в высадке десанта, поехали во Францию и быстро закончили войну. Тогда мы все скоро вернёмся домой, и папа опять будет с нами, а с войной уже будет покончено. Это ведь ненадолго, говорила мама, они же обещали. Но дедушка не желал ей верить и им тоже. Он сказал, янки говорят это нарочно, чтоб его выгнать."

"В конце концов он выскочил из дома, хлопнув дверью, и оставил маму одну. Мы услышали, что она плачет, и спустились. Барри налил ей чаю, а я держала её за руки и говорила, что всё будет хорошо, что я уверена: дедушка уступит и всё-таки уедет. Но я только так говорила. Он не уедет, по своей воле уж точно, ни за что на свете. Им придётся его вытаскивать, и, как мама говорит, когда они это сделают, у него сердце разорвётся.

Четверг, 23 декабря 1943 г.

Письмо от папы для всех нас с пожеланиями счастливого Рождества.