Только притащили вымоленную у декана — ма-а-аленькую — центрифугу, колбонагреватели, выигранные на олимпиаде, а испаритель и дистиллятор отдала сама кафедра без особых истерик, наверное, потому, что бюджет позволил приобрести ей новые.

В научном кружке числилось поначалу пятнадцать человек: десять с факультета Валентина и еще четверо залетных биологов, прискакавших на клич завкафедрой, который сказал, что участие может положительно сказаться на получении зачета.

Пятнадцатым был и оставался Антон с юридического, который приперся из любопытства да так и осел, несмотря на то, что ветром перемен сдуло всех биологов и половину Валиных товарищей. Потому вечера обычно проходили в компании самого Валика, Антона, двух девочек из параллельной группы, крайне ботанистого вида, Маши и Раисы, а также одногруппников — Славы, Димы и Калмыка. Последний был казахом, но кличка прилепилась с первого курса и менять национальность было поздно.

Председателем кружка, конечно, был Валик — лучший студент курса, будущий краснодипломник, и здесь он отдыхал душой и уже сейчас собирал материал опытным путем для своей дипломной по сложным эфирам. По-настоящему интересно было, возможно, ему одному, ведь Антон приходил клеиться к Раисе, девчонки не понимали иногда и половины того, что Валик нес, а одногруппники проебывали последние пары.

В тот вечер Антон, щупающий коленку Раи под столом и мешающий изучению очередного хитровымудренного процесса, вызвал в Валике брожение.

— Антон, если тебе неинтересно, то сиди молча! Не мешай другим.

Антон, которому сегодня не засчитали лабу, находился тоже в брожении, потому ответил вопросом:

— А кому интересно смотреть на очередную фигню? Ну получим мы синий порошок вместо белого, и что? Пользы никакой! Слушай, Хайзенберг, давай ты нам намутишь что-нибудь поинтереснее вот этого вот говна в колбе?

— Например? — вздохнул Валик, готовый выставить всех членов кружка за двери.

— Что-то, что можно сожрать, — сказал Антон, и Калмык поднял голову от столешницы.

— Или выпить, — подсказал он.

Антон хлопнул в ладоши:

— Точно! Ты гений, мой узкоглазый друг, дитя степей. Только не кумыс и не айран!

— Водку? — несмело улыбнулась Маша, и по лицу Антона можно было понять, что он жалеет о том, что выбрал не ее, а ее подругу.

Википедия, в которую он зачем-то полез, сообщила, что в середине тысяча восемьсот шестьдесят четвертого года Менделеев дошел в своих расчетах удельного веса растворов спирта в воде до трехсот шестидесяти. От водки (оптимальных четырехсот) его отделяло всего сорок, он был на пороге нового открытия.