— Детский сад вчера кончали?

— Бля, Макар, хорош, больно!

— Больно, когда хер в жопе!

— У тебя, что ли? — заржал Лёха и вернул Макару сдачу кроссовком под колено. — О, гляди!

Пока они ждали Игоря, который обещал кальян и приставку с пивасом, потому что родаки свалили на неделю, на улице уже успело стемнеть. Столовка давно закрылась, а в «Обжорке» поблизости от универа вечером собирались чуркобесы, и торчать там особого желания не было ни у Лёхи, ни тем более у Макара. Поэтому они зависли на лавочке перед шестым корпусом химфака, где горел единственный исправный и не раздражающий своим миганием фонарь. Лёха показал в сторону пятого корпуса на приближающийся к ним силуэт в пальто.

— Ну давай, Макар, спорим, продинамит?

— На чё спорим?

— На желание, как на чё.

— Лёх, я же выиграю. Не ссышь? Я тебе нажелаю — охренеешь.

— Ага, посмотрим.

Девушка шла уже совсем недалеко, старательно отводя взгляд от мутной компании. Хотя Макар, на минуточку, недостатка в женском внимании никогда не испытывал, как и неуверенности в своем феерическом очаровании. Спасибо мамке, поколдовала над патлами. Шесть часов в парикмахерском кресле плюс квадратная жопа и вуаля — бэдбой с идеальным пепельным блондом, в набитых рукавах с наглядной живописью собственной жизни и в кожанке не по сезону, словно из влажных бабьих мечт, готов был сожрать любое сердце в прожарке медиум. Точнее, сначала прожарить как следует, а потом сожрать.

— Девушка! — бодро начал Макар, улыбаясь, как учила его жизнь в старших классах. — А ваши родители, случайно, не химики?

— Нет, — смутилась девушка, качая головой и пряча легкий румянец.

— Тогда откуда у меня на вас такая бурная реакция?

Пацаны на лавочке заржали, и девушка ускорила шаг, но Макар, не отставая, поплелся за ней.

— Ну, девушка! Стой, стой, лапа, ну куда ты?..

— У меня парень есть! — чуть громче, словно оправдываясь, бросила она, удаляясь.

— Чё, дед Макар, улыбок тебе.

— Я те сейчас улыбку сделаю с промежутками.

— Да ладно, подумаешь, проиграл желание, с кем не бывает! — Лёха явно выглядел довольным и коварным.

Макар плюхнулся на лавку рядом с Тихим, заглянул к нему в открытое окно переписки в сине-белой и поморщился от пестроты сердечек и смайликов.

— Тихий, ну ты ваще, романтик, блин! Смотри, Лёх, там уже баклажаны в ход пошли!

— Отвали, Макар! Лёх, загадай ему желание, чтобы он заткнулся.

Лёха стоял к ним спиной, хлопая руками перед собой и всматриваясь куда-то в сторону окон шестого корпуса, одиноко горящих в фиолетовых сумерках.

— Ка-ароче! — протянул он наконец, оборачиваясь. — Следующего пациента, кто пойдет мимо нас, ты должен поцеловать.

— Охренел?

— А то. Имею право.

— А если дед пойдет?

— Ну чё поделать, поцелуешь его… Прямо в деда.

— Фу, Лёх, это уже перебор, давай другое.