— Кто бы там ни был, откройте, иначе выбью!"

"Но мне снова никто не отвечает…

«Нездоровая тенденция!»

Только эту дверь ногой не вышибешь — открывается наружу. От всей души дергаю за ручку раз, другой, третий и наконец мне удается выдрать замок, благо хлипкий. На первый взгляд комната тоже пуста, если не заглядывать в ванную, но я все же заглядываю…

От увиденного волосы на затылке становятся дыбом.

Мой кошмар наяву, моя милая красивая девочка с широко открытыми, почти бесцветными глазами лежит под водой и не двигается. Она не двигается!

— Ждана! — ору во всё горло.

Я тянусь к ней, вытаскиваю из воды, трясу что есть силы, но это не приносит ровно никаких результатов. У меня сбивается дыхание, руки ходят ходуном, как будто неделю пил не просыхая, в голове полнейший хаос. Чувствую, еще чуть-чуть, и сойду с ума. Но мне ведь нельзя! Мне сейчас никак нельзя…

«Соберись, Карц!»

Мысленно даю себе оплеух, потом воскрешаю в памяти то, как нас в армии учили делать искусственное дыхание. Несу Ждану в спальню, кладу на пол, открываю ей рот и вдыхаю воздух. Потом кладу ладонь на расстоянии двух пальцев от основания грудины, накрываю второй и нажимаю четыре раза, снова вдыхаю ей в рот воздух, и снова делаю массаж сердца.

Пока повторяю эти механические движения, в голове калейдоскопом крутятся истории о том, как людей спасали даже при долгом нахождении под водой. Я не знаю, сколько Ждана пролежала в ванной, но точно помню, как нам рассказывали, что одной из самых частых ошибок при оказании первой помощи является преждевременное ее прекращение. Если от этого будет зависеть ее жизнь, я готов продолжать хоть час, хоть сутки…

Но она не двигается, не приходит в себя, смотрит на меня не мигая, и ее глаза кажутся мне мертвыми. Я давлю ей на грудь, всё сильнее и агрессивнее вдыхаю воздух, но результат тот же.

Неожиданно в дверях появляется Громов и громко кричит:

— Стой, ты сломаешь ей ребра! Стой!

И я наконец замираю.

Громов подлетает к нам, опускается на колени, прислоняет к Жданиному лицу ухо:

— Она дышит, ты что, не слышишь? Тихонько, но дышит!

Тоже прислоняю ухо к ее носу.

— И правда дышит… Но почему тогда не двигается, даже не моргает?

Громов машет у Жданы перед глазами рукой, щелкает пальцами.

Вдруг во вздохе моей рыжей пропажи появляются какие-то хрипы.

— Мне кажется, ее чем-то накачали… Ее надо в больницу! — командует Громов.

Беру мою девочку на руки и только тут замечаю, насколько легче она стала, если сравнить с тем, когда жила у меня. Оглядываю ее тело, облепленное мокрым платьем. Кажется, она похудела и сильно, хотя с той ночи, когда видел ее в последний раз, прошла лишь неделя. Скулы заострились, щеки впали.

«Маленькая моя…»

Прижимаю ее к себе, иду из спальни первым.