Он до последнего был уверен, что после стычек с лейтенантом тот на прежней должности его не оставит.

– А кого еще ставить? – засмеялся Краев. – Мужик ты ушлый, расторопный. Или думаешь, я с тобой прежние счеты сводить буду? У меня таких привычек нет.

Снитко, уверенный, что новый ротный отправит его в окопы, облегченно вздохнул:

– Я не подведу, Андрей Дмитриевич. Сами видите, рота всегда накормлена, все одеты, обуты. И спирту сегодня принесу.

– Для всей роты?

– Выбью для всей роты. Морозы уже. Обязаны выдавать.

– Ладно, иди, Степан. Боеприпасы и ужин быстрее тащи, люди голодные.

Махорку не забудь.

Сержант Веселков засмеялся, глядя, как суетится старшина. Переглянулся с Иваном Коржаком и заметил:

– Чует кошка, чье мясо съела. Очень он в окопы идти боялся. Теперь, может, воровать поменьше станет.

Бои шли сразу на нескольких участках. Немцы пытались захватить деревни Княжево, Федосьино, Игнатово. Особенно сильный удар принял на себя 1075 й полк.

Сохранились документы, которые говорили о накале боев на подступах к Волоколамску."

"Генерал Рокоссовский докладывал командованию Западного фронта: «25 октября противник при поддержке 30 бомбардировщиков упорно атаковал Волоколамск.

Части 316 й дивизии генерала Панфилова отразили две атаки танков. Уничтожили и вывели из строя свыше двадцати пяти машин, в том числе несколько тяжелых штурмовых орудий.

Во второй половине дня противник ввел одновременно 120 танков и самоходных орудий, и после ожесточенного боя к вечеру овладел станцией Волоколамск».

Генерал Панфилов, находясь на позициях, с горечью наблюдал, как отходят, прорываются из окружения его люди.

Он не был «кабинетным» генералом и обычно находился на переднем крае.

Потеря Волоколамска была обидной и горькой неудачей. Но слишком неравны были силы. Немецкие войска с большими потерями преодолели эти 25 километров за десять дней. Времена, когда танковые клинья делали прорывы в десятки километров за день, уже прошли. Немцы с большим трудом продвигались на два-три километра в день.

А в холодном воздухе над немецкими позициями, сброшенные с советских самолетов, кружились листовки пепельного цвета. В них не было призывов сдаваться в плен или еще каких-то лозунгов.

На темном траурном фоне перечислялись имена убитых солдат и офицеров вермахта, адреса их бывшего местожительства.

Имен было много, тысячи. И список продолжали новые листовки, которые сбрасывали каждый день. По сведениям, полученным от пленных, эти списки погибших действовали на живых крайне тягостно.

Россия… надо ли было сюда соваться?

Рота капитана Гундиловича прикрывала отход полка и разрозненных подразделений. Из артиллерии с ним была батарея Матвея Сташкова, в которой остались два избитых осколками орудия и поврежденные прицелы.