ГЛАВА 34

Подполковник Беспалый вошел в кабинет главврача тюремной больницы Дмитрия Савельевича Ветлугина и плотно закрыл за собой дверь. Решительным шагом подойдя к столу, за которым сидел худой пожилой мужчина в белом халате, он без приветствия и предисловий тихо сказал:

– Сейчас к тебе приведут семерых новеньких. Им всем прописан курс усиленного лечения… Ты знаешь какого. Особое внимание одному, я тебе его покажу. Будешь колоть им тот препарат, что Воробьев передал в желтеньких ампулах: по половинке раз в неделю. Об уколах не болтать. Знать об этом не должна ни одна живая душа на зоне – понял? Для всех версия такая: ребята на этапе приболели и ты их лечишь.

Понял? И все. Главное, не проболтайся своей толстожопой медсеструхе. Она девка сердобольная, на всю округу разнесет, придется тогда ее усмирять. А нас с тобой начальство за яйца подвесит. Сам знаешь…

– Новоприбывших «пациентов» вы вместе поселите? – заинтересованно спросил главврач тоном истинного ценителя «искусства».

– Ты что! Обалдел? По разным, конечно, по разным баракам раскидаю. А во-он того, в черной шапке, – глядя в окно на конвоируемых, указал Беспалый, – отправим в четвертый барак к отмороженным.

Пускай они с ним разъяснительную работу проведут. Этот парень – отменная сволочь, ему будет полезно после укольчиков поближе познакомиться с местной шелупонью из четвертого.

Главврач кивнул.

– Ну и ладушки. Вечерком еще перебросимся словечком. Бывай, Дмитрий Савельевич. Готовь «операцию».

* * *Он опять провалился во тьму. Он падал в глубокий колодец без дна, переворачиваясь на лету, кувыркаясь в плотном ватном мраке. Голова болела нестерпимо. В висках стучало. В горле пересохло, язык распух и бессильно прижимался к нёбу.

Полет во тьме внезапно прерывался, и он оказывался на свету. Его выбрасывало на яркий слепящий свет, и он, мучительно превозмогая боль во всем теле, в глазах и ушах, старался понять, что с ним, куда его везут.

В том, что его везут, сомнений не было. Он ощущал мерные покачивания, слышал ритмичный стук, видимо вагонных колес. Его куда-то везли. Было холодно. Дальше снова зиял черный ватный провал…

Нет, одно воспоминание все же было – болезненное, страшное. Он помнил, как кто-то брал его за руку, закатывал рукав – и острая пронзительная боль иглой впивалась в предплечье.

Потом боль текла по всему телу, проникая в самые потаенные уголки. Ему становилось легко до невозможности, он становился невесомым, воздушным. Но через миг все тело тяжелело, наливалось свинцом, и он опять летел в чудовищную, мрачную бездну…

Голоса. Голоса. Они причиняли ему особые страдания. Голоса звучали невнятно, глухо, точно издалека, точно сквозь плотную пелену. Он различал голос Светланы. Голос Егора Сергеевича. Голос Ангела. Потом были лица.