Среди бродяг это место пользовалось дурной славой и называлось «Большим фильтром»: задерживались в нем чаще крепкие, сильные мужики, способные не только выдержать тяготы таежной жизни, но и готовые с утра до ночи с молодецким уханьем валить и корчевать вековой лес; больные же и старые безжалостно выбрасывались администрацией приемника-распределителя как отработанный шлак в многолетнюю мерзлоту, где они продолжали существовать побирушками на дорогах и с первыми серьезными заморозками гибли во множестве.

В такие приемники попадали вконец опустившиеся люди, которые ждали от жизни не хлебосола, не мягких перин, а всего лишь теплого угла, где можно пересидеть студеную зиму да затравить вечно пустой сосущий желудок куском пересохшего хлеба.

Для многих из них даже приемник представлялся неким Ноевым ковчегом, где можно хотя бы ненадолго переждать злые невзгоды, а уже затем, по весеннему солнышку, вернуться к привычному бродяжничеству. Для них скитание по дорогам было смыслом всей жизни и представлялось делом таким же естественным, как то, что солнце восходит и заходит, что снег белый, а кровь красная, таким же обычным, каким является рождение и смерть. И даже если бы многих из них наделить жильем, то уже через неделю они оставили бы домашний уют и вернулись на большую бесконечную дорогу.

Варяг презирал бродяг и сторонился их как «чумовых», потому что был вором. Белой костью. Лагерной элитой. А бродяги всегда стояли на низшей ступени и составляли лагерные отбросы. Их презрительно именовали «чертями», и годились они на то, чтобы драить «отходняк» и выносить «парашу». Ни один стоящий мужик не протягивал «черту» руки даже в том случае, если на воле они были соседями по дому и пили водку из одного стакана.

В камерах их обходила стороной кружка с «чафиром», им не полагалась целая сигарета. А в карцере, даже в самый лютый холод, когда мужики жались друг к другу спинами, чтобы сохранить в теле остатки тепла, «чертями» пренебрегали и держали у самого порога.

Немолодой прапорщик распахнул перед Владиславом дверь и хмуро произнес:

– Проходи!

В приемник-распределитель Варяг вошел, спрятав поглубже отвращение – в нос ударил кислый запах рвоты, давно не мытых тел и человеческих испражнений.

Бродяги лениво посмотрели на вошедшего. Опрятен до неприличия, на бича не похож. Кто же это?

Законным полагалось входить в камеру не спеша, с видом хозяина и во избежание возможных недоразумений бросить в настороженные лица короткую фразу:

– Я за вора!

Но «предвариловка» являлась совсем не тем местом, чтобы козырять короной. Такая крупная рыба, как вор, сюда попадает по недоразумению и выглядит беззубой щукой среди нагло снующих пескарей.