Дело-то не сделано! Но теперь все — добегалась, дрянь!

Он ухватывает меня за волосы так, что шея моя выворачивается под неестественным углом. Зато теперь он имеет возможность смотреть мне прямо в глаза. Он так близко, что я чувствую как пахнет его лосьон после бритья, вижу как бьется жилка возле глаза. Вроде обычный Homo sapiens. Но что-то с ним не так. Да и что может быть «так» с человеком, который хладнокровно, просто за деньги лишает других людей их жизней?

— Кто тебе платить-то будет?

— А мне знать это без надобности. Кто, за что, почему… Не мое это дело. Мне надо знать только: как и за сколько.

— И как?

— На мое усмотрение, — улыбается так мерзопакостно, что я не выдерживаю и отвожу глаза.

Судя по тому, как он разговорчив — я точно не жилец. Ждать внезапных гостей не приходится, надеяться не на кого… Отпускает мои волосы, отходит в сторону и начинает расстегивать на себе брюки.

— Собственно, мне платят только за то, чтобы я тебя грохнул. Остальное — бонус за хлопоты. Я тебя сначала оттрахаю, потом изобью до полусмерти, а уже после этого сломаю тебе шею.

Стаскивает с себя майку, садится, чтобы снять ботинки и носки, одним движением смахивает брюки с трусами.

— И самый прикол в том, что все то время, что я буду тебя трахать, а затем калечить, ты будешь знать, что после всего этого я тебя убью."

"Если я и надеялась оказать ему хоть какое-то сопротивление, то мои надежды развеялись как дым. Он и не думает развязывать меня. Просто переваливает так, чтобы было удобнее насиловать и все. Когда я дергаюсь и извиваюсь слишком активно, он прерывает свое занятие, чтобы отвесить мне несколько оплеух и пинков, а потом опять возвращается к прерванному процессу.

Я пытаюсь лягаться, стараюсь укусить его, как только его рука оказывается более или менее рядом с моим ртом. Поняв, что зубы у меня здоровые, и пускаю я их в ход с отменной прыткостью, он не рискует насладиться минетом в моем исполнении. Зато сполна компенсирует себе это всеми другими доступными способами.

Я кричу от боли, он дышит шумно, с пристоном на каждом выдохе. Не удивительно, что ни он, ни я не слышим, как дверь за его спиной открывается…

Выстрел из пистолета без глушителя шарахает так, что у меня закладывает уши. Мой мучитель то ли всхлипывает, то ли икает и заваливается сначала на меня, а потом медленно сползает в сторону.

Кто-то подхватывает мое тело на руки и несет прочь из кладовки, потом вверх по лестнице. Кто — я не вижу, слышу лишь тяжелое дыхание. В глазах плывет, резкость наводиться отказывается.

* * *Прихожу в себя уже в машине скорой помощи. Медики колдуют надо мной, что-то рассматривают, ощупывают. Это что-то — я. Но своего тела я не чувствую совершенно. Даже не больно, когда они втыкают в меня иголки и вливают какие-то лекарства.