О чем и сообщаю мужикам. Они только отмахиваются.

Вываленные на пол заскорузлые от засохшей крови тряпки выглядят ужасно. Я отворачиваюсь, а когда нахожу в себе силы взглянуть вновь, вижу, как Коршунов одним движеньем выдергивает из мятых брюк ремень, как-то странно зажимает в пальцах пряжку, и она вдруг щелкнув раскрывается…

Что там такое не вижу, но лица у всех троих делаются такие! Молчат, смотрят друг на друга так, словно научились разговаривать, обмениваясь одними только мыслями. Первым вслух произносит что-то Коршунов. Но и эта фраза лично мне ничего не объясняет:

— Мне надо ехать, мужики. Вы уж тут…

Короткий взгляд в мою сторону. Если можно было бы придушить вот так на расстоянии, только силой эмоций, я бы уже валялась на полу с выпученными глазами и вывалившимся изо рта черным языком. Как всегда слишком богатое воображение подводит. Меня начинает колотить. Коршунов уходит, намотав на кулак ремень сероглазого, а Кондрат наконец-то обнимает меня. В смысле Кондратьев.

— Пойдем…"

"Мы вновь пересекаем улицу и возвращаемся в дом Коршунова. Я падаю в кресло. Все тот же Кондрат (кстати, как его зовут? Звание знаю, фамилию знаю, а вот имя…) с неожиданной заботливостью подносит мне стакан воды. Глотаю… и начинаю судорожно кашлять, вытаращившись полными слез глазами перед собой. Это не вода, а водка! Сиплю:

— Хоть предупредил бы!

— Пей.

Это я вчера уже слышала и хорошо помню чем дело кончилось. Отставляю водку в сторону.

— Что там было, в этой пряжке?

— Много будешь знать, скоро состаришься.

Это опять Кондратьев. А Стрельников о своем.

— И как ты жива-то до сих пор с таким талантом влипать во все неприятности, какие только есть?

— Да ни во что я не влипаю! Если только во сне или в историях, которые придумываю. В первый раз вот. И сразу так… Не знаю, просто понравился мне этот парень, Андрей ваш. Как объяснить?.. Зацепил. Притягивал словно магнитом. И знать его не знала, а чувствовала, что человек хороший. И уж так мне его жалко было! Убивалась, как по самому близкому. А вы всё — сука, дрянь, из-за тебя…

Дальше уже почти шепчу:

— И кулаком в живот…

Машу рукой и отворачиваюсь.

— Это ее Коршун что ль?

Кондрат интересуется. Стрельников в ответ только морщится.

— Он. Как узнал, что ключ, из-за которого Андрюху убили, у нее был, так и сорвался.

— Дела…

Тяжелые шаги. Кондрат присаживается рядом с моим креслом на корточки, кладет руку на плечо.

— Не реви.

— Я не реву.

— Нет, ревешь. Только внутри. А это еще хуже. Андрюха и правда был отличным парнем. Его все любили. Такой вот дар у человека был. Тянулись к нему люди, как цветы к солнышку… Все рассказывали, как родной маме…

— В такой роли вы его и использовали…

Молчит. Даже руку с плеча убрал.

— Трудно с тобой.