— А что ты не поделил с Сёгуном?

Он писал ей, что задерживается, потому что остались неразрешенные вопросы, требующие внимания, и Наоми, зная, что он никогда не пишет прямо, истолковала это как спор между ним и Нарамаро.

— Он все еще медлит насчет тех монастырей, — он скривился недовольно и отошел к открытым седзи, тщательно оглядевшись. Снаружи не было ни души — его самураи знали, что им запрещено подходить к этой стене, даже когда они обходят поместье в дозоре. — Он получит восстание к осени, — договорил Такеши, убедившись, что их не подслушивают. — А я — военную кампанию, в которой вновь буду утопать в грязи и талом снегу.

— Это просто глупо, — вспылила Наоми, выслушав его. — Ты говорил, что вы обсуждали это с Нарамаро множество раз!

— Мой храбрый полководец, — Такеши улыбнулся, переведя взгляд на жену. — Довольно, не будем об этом сейчас. Наша дочь выходит замуж сегодня.

— Я уже немного смирилась с этим, — сварливо отозвалась Наоми и протянула к мужу руки.

Он подошел к ней и помог встать, позволив опереться на свое плечо. Ноги еще не до конца слушались ее из-за слабости, но голова почти не кружилась, и мир не расплывался перед глазами. Она чувствовала себя гораздо лучше, чем пару недель назад, когда слегла прямо в самый разгар подготовки к брачной церемонии дочери.

— Хорошо, что мальчишки никуда не уедут и приведут своих жен в поместье, — добавила она и вслед за мужем медленно подошла к распахнутым седзи, жадно вдыхая свежий воздух.

Мальчишки… Двух сыновей родила она Такеши, и тень угасания больше не висела над кланом Минамото подобно занесенному для удара мечу. Таро и Кенджи, разные как огонь и вода. Ее спокойный, рассудительный первенец характером напоминал ей отца Такеши, Кенджи-саму. А вот как раз сын, названный в честь дедушки, удался в саму Наоми: такой же эмоциональный и пылкий, легко загорающийся любой идеей.

Такеши всегда говорил, что, по крайней мере, его характер достался Хоши, раз уж мальчишки на него совсем не похожи. Он лукавил, конечно. И Таро, и Кенджи многое взяли от отца и больше всего на свете хотели вырасти такими же, как он.

Рождение сыновей и впрямь подточило ее здоровье, но Наоми не жалела ни единой секунды, ни одного мгновения. Она смотрела на детей и видела в них свое продолжение. Видела в их улыбках и взглядах Такеши, видела в них Кенджи-саму. Она почти не помнила свою мать, но надеялась, что что-то от бабушки передалось и Хоши, и передастся потом уже ее детям…

— Матушка! — взволнованная, радостная Хоши ворвалась в их спальню без стука — как делала последний раз еще в глубоком детстве.