А может быть, это были не шаги, а удары моего встревоженного сердца?

— Что с твоим драконом?

— Клео, я хочу сказать…

Говорить мы начали одновременно и также одновременно замолчали.

— Спрашивай, — предложил Александр."

"Теперь мы медленно шли по пустому коридору. Его рука так и лежала на моём плече, придавая мне уверенности и делясь своим теплом. Всё-таки, перенервничав в кабинете ректора, я ощутимо продрогла.

— Ректор… — начала говорить я, а потом поправилась, — твой отец что-то хотел сказать про дракона, когда мы уходили, но ты оборвал его.

Дойдя до конца коридора, мы остановились рядом с последним, перед самой лестницей, окном.

Я украдкой покосилась на Александра, но тут же, прикусив губу, отвела взгляд. Он был невероятно красив. Безупречная военная выправка и мощная внутренняя сила, которая чувствовалась всегда, делали его образ таким притягательным, что иногда мне было больно на него смотреть.

Сейчас он стоял напротив меня, задумчиво смотрел в сторону, а уголки его губ были приподняты в едва заметной улыбке.

«Клео, Клео», — сокрушённо покачала я головой и тихо вздохнула, опустив голову.

Несмотря на слова, что он сказал перед кабинетом ректора, я боялась ошибиться и поверить, что между нами может быть какое-то «мы».

— Я думаю, отец хотел напомнить, что драконья часть меня в любой момент может выйти из-под контроля, — начал говорить Александр, и я испуганно на него посмотрела. — Но тебе не о чем волноваться. Я справляюсь.

— Это из-за меня?

— Это из-за заклятия. Дракон стремится к магии Танцора. Он теперь связан с ней и бунтует, потому что не может получить желаемого, — ответил Александр, а я вновь опустила глаза и теперь разглядывала золочёные пуговицы его мундира.

— Закрепить связь, — чуть слышно произнесла я.

— Да, — согласился Александр, — сегодня мы узнали наверняка, что, попав под заклятие Подчинения, Танцор и дракон должны как можно быстрее закрепить свою связь, иначе они могут сойти с ума. Но, Клео… Посмотри на меня, — попросил он нежно.

Я, пересчитав пуговицы, подняла голову и сразу же попала в дурманящий плен его серых, как утренний туман, глаз. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его удары громом разносятся по всей Академии.

— Клео, — повторил Александр ещё раз, и от того, как нежно он произнёс моё имя, у меня перехватило дыхание, — никто не смеет принуждать тебя. Никогда. Слышишь? Никогда, Клео.

Я старалась выглядеть спокойной, но сердце билось, как дикая птица, посаженная в клетку и отчаянно рвущаяся на свободу. Меня бросало то в жар, то в холод, губы пересохли. Хотелось задать ему вопрос, но только я открывала рот, как слова застревали в горле комом, не давая произнести ни звука.

Александр нахмурился, видимо, истолковав моё молчание по-своему.