Маринка затихает быстрее, чем приходит в норму мой сердечный ритм. Впитав физически и визуально весь ее кайф, сижу в оцепенении между ее бедер. Кобра же, зевнув, в каком-то разомлевшем состоянии сладко потягивается. А потом и вовсе, словно долбаный тибетский йог, перекидывает через меня ногу и, подкладывая под щеку ладони, сворачивается на сиденье клубком.

Вдыхаю. Выдыхаю. Заторможенно моргаю.

Охреневаю от ее наглости.

Вновь плавно вдыхаю, медленно выдыхаю и заваливаюсь кобре за спину.

– Марина, не спи, – тормошу ее за плечо.

– М-м-м…

– Марина, блядь…

– Отстань…

– Твою мать… Хоть бы задницу прикрыла…

– М-м-м… Отвали, Дань…

– Марина… – рычу с нажимом, хоть и осознаю, что ей попросту пофиг. – Давай, помоги мне в ответ, Динь-Динь. Подрочи, – выдаю в надежде, что она взбесится.

– Уже поздно… М-м-м… Завтра, Дань…

– Что значит, завтра?

Понимаю, что она слабо соображает, но меня все равно подбрасывает от мысли, что что-то может реально быть. И я… Хочу ее, конечно. Вжимаюсь горящим огнем членом ей в задницу, скольжу рукой на грудь, со стоном толкаюсь.

– Марина… – злюсь, что она не реагирует. Яростно вздыхаю. – Чудесно, блядь!

И сам с себя ржу.

Как я докатился до такой жизни? Как?"

"Этот вопрос – последнее, что помню, прежде чем отрубиться.

Просыпаемся на рассвете. Как только в Гелик ломятся первые яркие лучи света. Одновременно подскакиваем. Сразу же ощущаем ужасающий шок и дичайшую неловкость. Да, я чувствую, что это двусторонне.

– Боже… – выдыхает Маринка, одергивая одежду. Резко садится и сразу же хватается за голову. Морщится от боли. – Боже…

– Не двигайся так резко, – рассекаю хрипом пространство.

И это реально все, что я способен выдать. Поднимаясь, толкаю дверь. И едва оказываюсь на воздухе, растираю ладонями лицо. Натужно вздыхаю.

«Ничего не случилось… Ничего критического… Это не считается…», – отчаянно глушу убийственный ор совести.

Чара, батя Чаруш, мама Таня… Поочередно восстают в моем сознании, как апокалипсис.

Не думать… Не думать… Лучше не думать…

– Дань… – зовет выскочившая из салона Маринка. Выбивая из кармана сигареты, не смотрю на нее. Только слегка голову поворачиваю. Боковым зрением улавливаю. – Едем скорей, пока меня не хватились.

– Покурю, и поедем, – обещаю якобы ровным тоном.

И, конечно же, обещание свое сдерживаю. Вдуваю одну сигарету и везу ее домой. В гнетущем молчании. Точнее, Маринка пытается говорить, что-то лепит… Я даже кивнуть не способен. Как и посмотреть на нее.

Лишь около дома поворачиваюсь. Она тоже. И замираем, глядя друг другу в глаза.

Напряженно. Пристально. Тревожно.

Маринка словно чувствует, что я собираюсь сказать. Опережая, слегка мотает головой. Хочет, чтобы промолчал.

Но так нельзя. Я должен это выдавить.

– Это все, – дается с огромным трудом.