Это как жизненно необходимый кислород для умирающего больного. Он кружит голову и дает силы жить дальше.

Медленно раздвигаю пальцами нежные складочки, проводя по мягким волоскам, и смотрю, не отрываясь, на то, как миллиметр за миллиметром член погружается во влажное тепло ее тела. Передать словами мои ощущения просто невозможно. Это Рождество круглый год, исполнение самой заветной мечты. Это бесконечная доза наркотика и полет на Луну. В этом ощущении столько счастья, что оно может вызвать разрыв сердца.

Глаза сами собой закрываются, когда я погружаюсь на всю длину и накрываю Асю своим телом.

Люблю смотреть на место нашего соединения, но сейчас меня едва держат ноги. В этот момент я осознаю, что секс с другими женщинами – это как есть тофу дегустатору сыра. Ни о чем. Ни вкуса, ни запаха, ни удовольствия. Просто попытка набить желудок. А это… Это самый вкусный деликатес. Я как-то читал, что на аукционе в Испании самый дорогой сыр был продан за более чем шесть тысяч евро за полкилограмма. За свой деликатес я бы отдал все деньги мира, чтобы снова и снова переживать эти ощущения: когда под ногами земли не чуешь, когда голова кружится, а тело трясет от удовольствия.

Быстрее.

Глубже.

Сильнее."

"Врываться так, чтобы весь дом содрогался от сладостных конвульсий удовольствия. Чтобы каждая мурашка на ее коже, которые я собираю губами, поднимали волоски на ее теле. Чтобы эти стоны пропитывали стены квартиры. Чтобы этот судорожный шепот был выжжен у меня в ушах, а царапины от ее ногтей на моей спине никогда не заживали. Чтобы там остались шрамы, напоминающие мне о страсти, которая захлестнула нас с головой. Просто секса недостаточно, когда ты находишь своего человека.

Тебе хочется слиться с ним воедино, соединиться во всех местах, куда дотянешься, забраться под кожу и поселиться там навечно. Так ощущается рай на земле. Мой персональный рай.

Снова медленно.

Так, чтобы кровь разносила сигналы удовольствия в каждую конечность. До онемения пальцев, до вспышек в затылке и звона нервных окончаний. Вот как все это ощущается с Занозой. Словно она уже забралась мне под кожу.

– Аська, – стону я ей на ухо. – Асенька.

Жаркий, неразборчивый шепот вторит моему, пока Ася цепляется за меня пальцами, скользит ими по влажной от пота коже, зарывается в мои волосы и тянет, сжимая их в кулаке.

Пусть вырвет. Может, тогда эта агония прекратится. Это же ненормально, когда весь мир сосредотачивается вокруг одного человека? Когда желание остаться в ней сравнимо только с желанием жить.

Ускоряюсь, потому что в глазах темнеет, а сердце уже работает на грани своих возможностей. Ощущение такое, что сейчас оно лопнет к чертям. Колотится так быстро, тараня ребра, что, мне кажется, его биение эхом отдается в грудной клетке Аси.