Проходя мимо него, муж вдруг притормаживает и показывает мне на что-то на дорожке к двери.

— Видишь тень?

На дорожке и правда есть тень, как будто от человека. Она лежит неподвижно, потом как будто поворачивается и движется мимо нас через дорогу и в глубь города. Я принимаюсь вертеть головой, пытаясь понять, что же ее отбрасывает.

— Не ищи, — усмехается Азамат. — Это была тень бога. Он тут прошел пару часов назад, судя по следам, а тень, как всегда, забыл. Хотя бывает и наоборот, тень забегает вперед.

Я открываю было рот, чтобы что-то сказать (убей не знаю что), но тут из дверей трактира выходит Старейшина Унгуц, тот самый, которому мы обязаны состоявшимся браком.

— А, Азамат-сынок, — радостно говорит он. — Жену свою погреть зайди. Со старым Унгуцем вместе чайничек чаю выпить…

Азамат кидает на меня вопросительный взгляд, и я ожесточенно киваю. Этого деда я из своей чашки готова поить. Как скажет, так и будет.

* * *"

"Интерьер заведения, носящего гордое название «Лесной демон», мало отличается от «Щедрого хозяина», только заправляет там могучий молодец, раскрасневшийся от жара плиты. У него недлинные, вытравленные до мутно-желтого волосы, убранные со лба повязкой, и жиденькая бороденка, как будто нарисованная.

Старейшина Унгуц располагается полулежа за одним из столиков — судя по промятым подушкам, он только что отсюда встал. Хозяин, оказавшийся вблизи еще больше, чем я думала, чуть ли не выше Азамата и намного шире, приносит огромный чайник из местной зеленой глины, расписанный ковылем. Азамат снова вынужден заказать еще один для меня, потому что в этом оказывается гармарра, а мне еще рано баиньки. Наш сморщенный дедок что-то говорит, и Азамат усмехается, но переводить отказывается, дескать, мужская шутка.

Я сильно сомневаюсь, что в природе существуют мужские шутки, которые наш завотделением не успел мне рассказать за обедом, ну да тем более нет смысла вытягивать из Азамата, что там про меня сказал Старейшина.

Наш пожилой сотрапезник возлежит, пожевывая полоску сушеного мяса, разглядывает меня.

— Алтонгирел не сам догадался, — наконец изрекает он. — Земляне по чужой указке не женятся.

Я улыбаюсь, довольная, что тут есть хоть кто-то понимающий.

Унгуц качает головой, бормочет:

— Ишь ты, какие нынче богам бормол угодны. То все смирение да покорность, а тут нате вам, зверюшку дикую впустили. Перемены грядут, да-а…

Азамат неуверенно поглядывает на меня и пытается что-то возразить, но Старейшина отмахивается.

— Знаю все, знаю, чужие люди, чужие мысли… Но нам за себя думать надо…

Он еще что-то бухтит под нос, я ничего не разбираю, потом запускает руку в длинный карман штанов и достает резную фигурку — нераскрывшийся бутон какого-то диковинного цветка.