Но Самохин не понял. Или не видел. Или вообще никаких рангов не признавал.

— Там есть место, товарищ полковник. — Он приподнял толстый зад и протянул шефу план местности, нацарапанный от руки. — Между двумя домами участок десять на десять метров. Полностью утопает в темноте. Думаю, именно там преступник подкарауливал жертву.

— Думает он! — фыркнул полковник со злостью.

Вырвал из руки Самохина лист бумаги, посмотрел. С раздражением подумал, что план сделан замечательно. С соблюдением всех масштабов. Укорил взглядом макушку Воронова. Тот опустил голову и ни на кого теперь не смотрел.

— Это что значит, по-твоему, Илья?

— Это может значить, что преступник был в курсе ее передвижений. Он мог быть знаком с ней. — Полные щеки Самохина порозовели от удовольствия. — И он ее там караулил.

— Он мог быть с ней и не знаком, — отреагировал тут же Воронов. — Мог просто за ней наблюдать долгое время. И знал о ее привычках.

— Скорее, так и есть, — согласился полковник и отдал Самохину его план. — Все предыдущие жертвы никак не связаны между собой. Вообще никак. Ни общих знакомых, ни родственников, ни знакомых знакомых. Не ходили в одну поликлинику, не ездили в одни и те же лагеря. Жили далеко друг от друга, учились и работали все в разных местах. В магазинах бывали разных. Это о чем нам говорит, Володя?

— Выбор жертв случаен, товарищ полковник. Он просто натыкается на кого-то взглядом, начинает наблюдать, выбирает удобный момент. И убивает.

— Его психологический портрет готов?

— Готов, — с тяжелым вздохом ответил Воронов.

Полковник понял, почему тот вздыхает. Не очень-то Воронов доверял психологам. На его памяти они ошибались не раз и не два. Вот и сейчас он считал, что предположение, мол, у убийцы, помимо проблем с потенцией, имеется какое-то физическое увечье, вполне может оказаться ошибочным.

— Он вообще, товарищ полковник, может быть красавцем. Без изъянов! Жертвы могли с ним сами пойти, потому что он им нравился. И насиловал он их не посторонними предметами, как предполагают эксперты. Он просто очень осторожный, поэтому и не оставляет ничего после себя. Ни единой нитки, ни слюны, ни пота.

— А зачем тогда такому красавцу все это? — возмутился Самохин и машинально поджал толстый живот, упершийся в стол. — Если он без изъянов? Он же урод! Урод конкретный!

— Когда я говорил об отсутствии изъянов, я имел в виду физические данные, коллега, — посуровел Воронов. — То, что мозги у него набекрень, это сто процентов. Но вот что касается внешности и всего остального — у меня сомнения."

"— А как бы ты описал его, Воронов? Ты же у нас первоклассный психопат! — оскалил мелкие зубы Самохин, вроде улыбаясь. И тут же фальшиво перепугался: — Ой, перепутал! Хотел сказать — психолог!

В кабинете стало тихо.