Его пальцы казались железными. Одно утешало — пока его руки заняты, он не сможет перерезать ей горло. Она не позволит ему! Ни за что не позволит сделать с собой то же, что он сделал с этой бедной девушкой, чье тело сейчас остывало в метре от нее. Она станет бороться за свою жизнь!

— Вот видишь, детка, как все просто, — прошептал он, наклоняя свое лицо над ее. — Вся твоя сила и ловкость бесполезна. Все меркнет перед банальным бабским любопытством. Даже такие непобедимые и сильные духом спортсменочки проигрывают, так?

— Пусти меня! — она завозилась под ним, но вышло плохо. — Чертова скотина! Что, на живых не встает, да? Тебе надо в чьей-то крови искупаться, чтобы вышло? Нужно, чтобы под тобой никто не дышал, да? Купи себе резиновую куклу, мерзкий извращенец! Пусти меня!

— Ух ты… — Его шепот сделался злым, давление его тела невозможным. — Какая плохая девочка… Придется тебя наказать! Придется долго тебя наказывать. Очень долго… И только тогда ты поймешь, что такое настоящее счастье!

— И когда же?! — еле смогла она выговорить, дышать ей становилось все труднее. — Когда я пойму?!

— Когда будешь знать, что завтрашний день для тебя все же наступит…

Глава 2

— У нас еще один… — Полковник попытался подыскать замену для слова «труп», но ничего в голову не пришло. — С мая это четвертая жертва.

— Убивает в месяц по девушке, — подсказал кто-то услужливый.

Полковник не понял, кто именно, но ему и не важно было. Он и без подсказчиков знал, что это так. Маньяк ходил на дело как по расписанию.

Он смотрел на Володю Воронова. Лучшего опера в его отделе. Что скажет? Как отреагирует на новость? Ничего, выдержал, не завелся. Цвет лица лучшего опера, правда, не радовал. Или заболел, или напился вчера, второе более вероятно. После того как от Воронова ушла жена, забрав сына и все, что было в доме, тот частенько запивал дня на два-три. На работу, правда, ходил исправно. Но толку от этой его обязательной ходьбы? Толку не было никакого.

— Воронов, доложи, — жестко потребовал полковник. Прошло время для жалости и снисхождения.

— Жертва — студентка педколледжа, девятнадцать лет. Тихая, спокойная, не пьющая.

— Он себя шлюхами не марает, — зло фыркнул все тот же подсказчик.

Полковник понял, кто это. Самохин, Илья Валерьевич Самохин. Вечный оппонент и недруг Воронова. Понятно, чего выделывался. Подписание приказа о назначении начальника отдела уголовного розыска откладывалось и откладывалось. Воронов пил потому что, а кроме него, у полковника кандидатур не было. Самохин, видимо, решил, что он подойдет, вот и суфлировал, умник.

Воронов не отреагировал, будто не слышал. Провел рукой по коротко стриженным русым волосам. Рука подрагивала — плохой признак. Значит, пил вчера, решил полковник.