Или с перцем — самое то.

— Вот ты скажи как специалист, Никит. Сколько она могла пролежать голой на земле? Чтобы не то чтобы не замерзнуть насмерть, а даже не простудиться?

— Тогда заморозков еще не было. При ночной температуре воздуха около десяти градусов часа два могла пролежать. Опять же все зависит от здоровья. Кому-то и сквозняка пустякового достаточно.

— Думаю, он ее туда притащил около шести утра. Еще темно было, народу никого. Пацаны в половине восьмого там нарисовались с сигаретками. Да, часа два она пролежала. — Воронов поставил чашку на стол, уставился рассеянным взглядом на коллегу.

 — Смерть Малаховой, по словам экспертов, наступила около полуночи. Богданову он привез на пустырь к шести. Где же он с ней столько времени забавлялся-то, а, Никита?

— Снова ты за свое? С чего ты взял, что это именно он с ней сотворил? Это же совершенно не его почерк, Вова. Ты чего, хватку теряешь?

— Нет, просто чую! — огрызнулся Воронов и вылил себе остатки кофе из кастрюльки.

— Ее мог муженек подловить на улице и вколоть чего-нибудь, чтобы она его снова не вырубила.

Взгляд Никиты сделался скучным.

Сразу захотелось домой, к Людке. Ему с ней всегда хорошо — и помолчать, и поговорить, и даже поспорить. А Володьку на трезвую голову только больной и выдержит. Несет и несет одно и то же.

— Он мог ей вколоть какой-то дряни, отвезти на пустырь и бросить там голой. — Никита постарался как можно незаметнее глянуть на часы.

— Зачем?

— Чтобы отомстить за свое унижение.

— Таким извращенным образом? — Воронов недоверчиво выкатил нижнюю губу, помотал головой. — Чушь. И гопники ее бы нетронутой не оставили. Уж порезвились бы, поверь, от души.

И дрянь такую со шприцем не каждый в кармане таскает. Редкая же дрянь, сам говорил, Никита.

— Редкая, — нехотя согласился тот. — По составу похожа на импортное обезболивающее для онкологических больных. Дорогое обезболивающее. Но с чем-то явно оно смешано. Может, со снотворным каким?

— Вот! Уже зацепка!

— Ни хрена это не зацепка, Вовка. — Никита со вздохом полез из-за стола. — Пора мне, дружище. Людка ждет.

— Ладно, раз ждет. — Воронов был настолько погружен в свое, что, кажется, и не слышал, что ему сказали. — Все равно мне больше не за что цепляться, Никит.

Ни единого следа. Может, история с Богдановой куда-нибудь выведет?

Так и застыл в кухне на стуле. Не слышал, как ворчит Никита, завязывая ботинки. Повернулся только на звук открывающейся двери:

— Позвони, как доберешься.

И улыбнулся тому, с какой силой приятель шарахнул дверью на прощание. Обиделся, что не пошел проводить. Обычно Воронов провожал его до машины или до автобусной остановки. Или до такси — когда им случалось выпить изрядно. Сегодня не пошел.