Потом, когда его фактами к стенке приперли, мол, видели тебя выходящим из подъезда и входящим через три часа, сразу заюлил: да, искал, но не нашел. А если нашел? Если надругался над ней таким чудовищным образом?

Воронов со вздохом захлопнул дверцу шкафа. Вернулся на свое место. У него теперь свой кабинет. Небольшой, но отдельный, свой. Позавчера подписали приказ о его назначении. И он впервые за все годы, что работает, не отметил повышение спиртным.

— Когда проставляться будешь, Володя? — ядовито скалился Самохин, считавший себя обойденным. — Зажал поляну, так?

— Как-нибудь, Илья Валерьевич, как-нибудь, — туманно отвечал Воронов и спешил мимо.

Самохина он не переносил. Тот отвечал взаимностью.

— Будешь обмывать? — поинтересовался тем же вечером Никита, когда Воронов высаживал его возле дома.

— Что скажешь?

— Не советую, — честно ответил друг. — Некоторые только и ждут, что ты снова развяжешь. Небось уже кляузу настрочили, только дату под ней не поставили — выжидают.

— Вот и мы подождем, — пожал другу руку на прощание Воронов. — Нам оно не к спеху.

Что на самом деле было спешно — разобраться с происшествием, которое случилось с гражданкой Богдановой двадцать восемь дней назад. Как можно скорее надо было разобраться, хотя некоторые опять же недоуменно пожимали плечами и не понимали, с чего это уголовный розыск вцепился в случай, не имеющий по существу ничего криминального.

На первый взгляд — да, ничего такого. Но чутье подсказывало Воронову, что не все так просто с этим делом. А чутье его еще ни разу не подводило. Только вот в семейной жизни не помогло. Не просигналило накануне ухода жены и кражи сына. А она его украла, считал Воронов.

В дверь осторожно постучали.

— Войдите!

Дверь приоткрылась, показалась Богданова. Он привычно оглядел посетительницу с головы до ног.

Среднего роста. Красивая спортивная фигура. В каждом ее жесте, в походке, в том, как она подтащила стул и села, чувствовалась физическая подготовка. Как же она могла пропустить нападение? Как поддалась? Или просто не ожидала?

— Я вас слушаю, товарищ капитан. — В карих глазах Богдановой была злость. — Каждый раз, как я прихожу к вам, вы меня рассматриваете. Я что, вам нравлюсь? Или наоборот, вызываю неприятные ассоциации?

— Ни то ни другое. — Он осторожно улыбнулся в ответ. — Я размышляю, глядя на вас.

— О чем же? — Она нетерпеливо глянула на часики, губы нервно дернулись. — Только учтите: пока вы размышляете, мое рабочее время идет. И за ваши размышления за счет моего рабочего дня мне никто не заплатит.

— Вы ведь работаете в компании… — Воронов сделал вид, что припоминает, хотя знал наизусть название ее конторы и адрес.