— Тебе зачем, если сама скоро сдохнешь в топке? Страшно сдохнешь, Арина. Зачем тебе знать об этих телках?

— Хочу.

— Ладно, мне не жалко. — Он засунул пальцы под ремень модных джинсов, качнулся на каблуках темных замшевых ботинок. — Мне просто это нравится.

— Убивать? Резать горло? Трахать мертвых?

— Ага! Нравится, прикинь. И никто меня не травмировал в детстве. Никто надо мной не измывался, не унижал. И я, заметь, — он наставительно поднял вверх правый кулак с вытянутым указательным пальцем, — не издевался в детстве над животными.

— Молодец какой. — Арина плюнула ему под ноги. — Когда же пристрастился?

— В армии. — Лицо неожиданно сделалось грустным. — Девочка там одна была, из местных. Такая лань — пугливая, скромная. Красивая. Тело просто божественное. Я однажды подглядел, как она в реке купалась, и все, пропал. Ни спать, ни есть не мог. А она меня к себе не подпускала, хотя я ей нравился. Все берегла себя. А для кого, Арина? Для горцев?

— И что случилось?

Она, конечно, сделала вид, что ей интересно. Нарочно изобразила крайнее любопытство. Ей вдруг показалось, что за стеной она слышит какой-то шум. Шаги не шаги, разговор не разговор, но что-то определенно разбавило тишину ночного крематория, какой-то посторонний звук. И появилась надежда.

— А однажды на зачистке я ее подловил и утащил подальше в зеленку. — Он обхватил руками затылок, опустил голову и уставился на вывернутые колеса каталки. — Я очень хотел ее, очень. Но она, лань моя, стала орать. Тут боевики отступающие показались, а она орет. Думаю: обоих ведь порешат, если наткнутся. А ведь уже раздел ее почти. И с себя штаны снял. А она тоже их увидала. И только хотела заорать, как я ее по горлу ножом. Выхода не было другого. Бандиты стороной прошли, не заметили. А я все это время на ней был. И тут, когда опасность миновала, меня как накрыло. Никогда раньше так хорошо с бабой не было, клянусь тебе. Потом я спрятал тело, помылся в ручье. И все, никто и ничего не узнал. Бормотали что-то там втихаря, но никто толком не знал. Кроме Тимохи, другана моего.

— Лаборанта?

— Ага, его самого, — тепло улыбнулся убийца. — Он все обо мне знает. И помогает, поставляет тела.

— Тела?

Она говорила теперь громко, гораздо громче, чем требовалось. Шум стал слышнее. Это шаги нескольких пар ног. Ее спасут, точно спасут! Она не сгорит.

— Тела. Приходит к нему такая курица, которая с кем-то накосячила с перепугу, плачет, боится, что заразу подхватила. Тимоша мне ее показывает. Если я одобряю, он дает ей ложные результаты и на меня сливает. А я уже помогаю излечиться. Сначала обещаю лекарства по дешевке, а потом дарю полное отпущение грехов.

— А почему они о тебе никому не рассказывали? — Она вспомнила разговор с Вороновым.