— Тела мы не нашли, — чуть громче заявил Воронов и, оттеснив коллегу, сам шагнул вперед, почти встав вплотную к Степанову. — Потому что Богданов никого не убивал, не так ли, Олег Иванович? Ваша жена жива, правда, не уверен, что невредима.

Степанов молчал, рассматривая лицо Воронова с циничным интересом. Он, сволочь такая, будто на молекулы его физиономию расщеплял, находя все это несовершенным, грубым, некрасивым. Он своего добился. Воронов смущенно отступил. И рад был тому, что Сергеев не сдался. Тот протиснулся слева, выступил вперед и с неожиданной резвостью схватил Степанова за футболку на груди.

Крепко схватил, притянул к своему лицу и зашептал, зашептал, выплевывая слова вместе со слюной:

— Ты что, сука, считаешь, что нам делать нечего, да?! У нас в городе маньяк орудует, все силы на его поимку брошены, а тут ты со своими соплями, сука!!! Мы уж было на Богданова собрались всю серию списать! А это ты… Не мог по-мужски ему просто морду набить, да? Не мог, извращенец хренов? Почему? Потому что Богданов сильнее, крепче тебя, да? И мышцы у него крепче, и член наверняка круче.

И жену твою он трахал с удовольствием, и ей это нравилось. Потому что ты подколодный слабак! Мышь подковерная! Все, на что тебя хватило, — это держать его на цепи, превращая в животное. Так? Ты боялся освободить его, потому что тут же получил бы от него в зубы! А жена твоя… Она все равно от тебя уйдет! И все твое наказание…

— Пусти! — зарычал Степанов, пытаясь вырвать футболку из руки Глеба. — Пусти, не имеешь права! Я буду жаловаться!

— Вот, вот… — Глеб криво ухмыльнулся, разжал пальцы, уронил руку вдоль тела, но успел щелкнуть Степанова по носу.

 — Только и умеешь, что гадить исподтишка. Наверняка в школе ябедничал. Так ведь?

Степанова трясло. Он стоял в странной позе: напружинив ноги, чуть отведя руки назад с крепко сжатыми кулаками, которые ему наверняка хотелось пустить в ход. Да боялся. Щеки, губы, брови конвульсивно дергались. Он еле нашел в себе силы, чтобы произнести:

— Вам лучше уйти, господа.

— Уйдем, конечно, но только вместе с тобой, паскуда, — ласково пропел Глеб и выудил из кармана куртки наручники, и потряс ими перед носом Степанова, как желанной игрушкой.

 — Не хочешь примерить, режиссер?

И Степанов неожиданно перепугался. Попятился, мелко переступая, кулаки разжались. Широко расставленные пальцы тут же прижались к футболке на груди. К тому самому месту, за которое его хватал Глеб. И где на ткани образовался след, похожий на паутину.

— Но зачем, господи! Зачем? Все же живы!

— Где твоя жена?! — заорал Глеб не своим голосом. — Где она?

— Вон она. Тут, — энергично замахал обеими руками в дверной проем Степанов.