Обрез ружья валялся в полуметре от его руки, и, хоть он и не пытался дотянуться до оружия, я на всякий случай пнул «ижак» ногой, отбросив его подальше. Конечно, нехорошо так обращаться с огнестрелом, который, возможно, пригодится тебе в дальнейшем. Но мне решительно не хотелось отрывать взгляд от раненого мутанта, способности которого я успел изучить слишком хорошо. В случае чего я точно успею метнуть свой «Сталкер», который сжимаю в руке, и с такого расстояния не промахнусь.

– Я знаю, что не промахнешься, – усмехнулся бледными губами Сталк.

Из небольшого отверстия в правой стороне его груди толчками вытекала кровь. Надо же, даже насквозь пробитое пулей сердце мутанта все еще продолжало биться.

– Ты хороший игрок, Снайпер, – прошептал ворм. – И отличный стрелок.

– А ты, как всегда, играл не очень убедительно, – отозвался я. – Хотя, признаться, в конце я едва не поверил в реальность происходящего.

Сталк не ответил. Слабеющей рукой он извлек из левого нагрудного кармана сигару. Откусил кончик, сплюнул, засунул ее в рот. Потом из того же кармана достал зажигалку, попытался прикурить – и выронил ее на землю.

– Поможешь?

Не спуская с него глаз, я подошел, поднял зажигалку… Щелкнул, поднес ее к лицу раненого мутанта. Если он дернется, я успею воткнуть нож ему в горло. Правда, даже в этом случае, с его-то способностями, у ворма есть все шансы задушить меня до того, как он умрет. Ну что ж, чему быть – того не миновать. А последняя просьба умирающего – это свято. Надеюсь, что я все-таки тогда в «Бочке» вывел из строя его левое сердце.

Сталк глубоко затянулся, глядя мне прямо в глаза. Я протянул ему зажигалку обратно. Он едва заметно качнул головой:

– Нет. Это подарок. На память."

"Что ж, воля умирающего – это тоже свято. Я разогнулся, стараясь не заорать от боли в груди. Как я и предполагал, все время, пока мутант крутил перед моими глазами шоу с мертвецами и голосом, он на всякий случай держал меня на прицеле своего ружья. До сих пор не пойму, почему я двигаюсь, говорю… Но это – потом.

Я сунул зажигалку в карман «пальмы».

– У меня есть с собой запас курева, – прохрипел Сталк. – Забери его тоже. Вдыхая дым моих сигар… ты ощутишь вкус и запах победы.

Я молчал.

– Наверно, ты хочешь знать, зачем мне все это было нужно?

Я продолжал молчать. Человек, чье сердце пробили нож или пуля, никогда не падает замертво. Обычно у убитого есть в запасе до десяти секунд перед смертью, чтобы сказать что-то важное. Или сделать. Или осознать… У вормов этот срок явно больше. И если ему хочется потратить свое оставшееся время на рассказ о чем-то важном для него, что ж, это его личное дело.

– Ты имеешь право знать, – еле слышно проговорил мутант. – Я… не соврал ни разу.