По всей боковой поверхности зажигалки шла гравировка: «Если пойду я долиною смертной тени, то не убоюсь я зла. Потому что я и есть самое страшное зло в этой долине».

Тогда я рухнул на колени и завыл, запрокинув голову к мрачному свинцовому небу, в котором не было ни малейшего намека на прорыв между тучами. Безоглядная, темно-серая, монолитная плита, навсегда скрывшая от меня чистое лазурное небо…

Я не знаю, сколько я простоял так, словно раненый волк, жалуясь небесам на свою судьбу, которую изувечил собственными руками. В себя я пришел, лишь когда небо ответило мне тяжелыми каплями дождя, упавшими на мое лицо. Вкус этих капель я почувствовал израненными губами. Они были солеными, эти слезы неба. Хотя, возможно, это были мои слезы…

А потом я начал копать могилу. Жаль, что в свое время я не захватил с собой малую саперную лопатку, предпочтя набрать побольше патронов. Но зато боевых ножей у меня теперь было два…"

"«Сталкером» и моей вновь обретенной «Бритвой», снятой с пояса Сталка, я в две руки долбил землю, перемешанную с асфальтовой крошкой. Душевную боль лучше всего глушить болью физической, когда от перенапряжения стонут твои мышцы, когда страшно болит рана в груди, куда попала пуля из обреза Сталка. Но это была нужная боль, благодаря которой я пока еще не сошел с ума. Надеюсь, не сошел с ума. Потому я до сих пор так и не расстегнул ворот «пальмы», чтобы посмотреть, что стало с моей плотью. Мне было абсолютно все равно. Мне надо было выкопать могилу. Остальное – неважно…

Широким клинком «Сталкера» я действовал словно небольшой лопатой, а лезвием «Бритвы» рубил узловатые корни, которые шевелились, будто длинные, толстые черви. Иногда мне в лицо брызгал зеленоватый сок – или кровь. Думаю, второе вернее. Ведь только разумное существо может поддерживать старые памятники, которые не смогли уберечь люди.

Наконец, я счел, что могила достаточно глубока для того, чтобы местные твари не смогли ночью отрыть и сожрать тело. Тогда я сунул в чехлы оба ножа, измазанные грязью и кровью, и вылез наверх, чтобы стащить труп в могилу…

Я взял лишь то, что забрал у меня Сталк, – СВД, консервы, аптечки, патроны, плащ-накидку и свой рюкзак, который в сложенном состоянии лежал на дне громадного рюкзака ворма. Я ничего не забрал из его вещей, хотя многие назвали бы меня безумцем. Вместе с хозяином легли в землю и его обрез, и его легендарный нож «Рэндалл», стоящий целое состояние, и, конечно, его меч, который я положил на тело Сталка – рукоятью на грудь, клинком к ногам. Я попытался согнуть руки мертвеца, чтобы придать телу надлежащее положение, – и мне это удалось неожиданно легко. Руки Сталка без особых усилий с моей стороны согнулись в локтях и словно сами собой легли на длинную рукоять страшного оружия.