«Похоже на расстрел», – усмехнулся я про себя.

Страха не было. Не было ничего. Пустота внутри, словно из моей души выкачали все эмоции. Как может вакуум реагировать на огнестрельное оружие? Да никак. Вот я и стоял, равнодушно наблюдая за вооруженными мертвецами.

Но выстрелов не последовало. Мертвые медленно опустили оружие. Теперь автоматы висели стволами вниз на ремнях, словно бесполезные игрушки.

Внезапно крайний слева труп поднял руки и стащил с головы противогаз…

Я узнал его сразу. При жизни мертвеца звали Майором. Его на моих глазах заживо переварило «перекати-поле». Это было давно, еще в моем мире, на зараженных землях Украины. А теперь он стоял и смотрел на меня выцветшими, пустыми глазами…

Они снимали противогазы один за другим… И я узнавал лица… Кобзарь, которому я дал прозвище Копия… Метла, еще при жизни ставший живым мертвецом и сгоревший в огне, прикрывая меня… Малява, принявший в себя пулю, предназначавшуюся мне… Одних я знал хорошо. Других запомнил лишь мельком, разглядев однажды их лица в оптический прицел винтовки. В следующее мгновение эти лица переставали быть лицами, и я начисто стирал их в памяти. По крайней мере, я надеялся, что начисто. Но сейчас я вспоминал их мгновенно, как будто знал этих людей многие годы…

«Если б их дороги не пересеклись с твоей, они продолжали бы жить, – продолжал стучаться в виски проклятый голос. – Ты и только ты причина их гибели. Твои руки по локоть в крови, и тебе никогда не отмыться от нее…»

Теперь они все смотрели на меня. Почти все… Лишь последняя фигура в бесформенных, полусгнивших лохмотьях стояла, опустив голову. И больше всего на свете я боялся, что она поднимет руки, снимет противогаз – и я увижу глаза цвета чистого лазурного неба…

«Ты убивал живые существа. Теперь ты убиваешь народы. Помнишь остатки племени осмов, которых ты послал на верную смерть? А еще недавно ты отправил радиопризыв – и сейчас бесчисленная орда шайнов движется на Москву с востока. Ты погубил не только чужой народ, хомо. Ты погубил всех людей, которые сумели выжить на этой планете»."

"Голос назойливо шептал в моей голове, но я не особенно вникал в смысл этого шепота. Я осознаю все сказанное потом. Наверное, осознаю. А пока я лишь смотрю на ее руки с тонкими белыми пальцами, почти не тронутыми тлением…

«Ты умеешь лишь одно – убивать. Ты очень хорошо это умеешь, хомо. Ты ушел из своего мира. И она знала, куда ты мог уйти. Но „дочкино ожерелье“ не умело пробивать пространство подобно твоей „Бритве“. И тогда она поехала в Москву, где ее и застала Последняя война. Но она не умерла сразу. Обожженная, израненная, в подземном бункере она родила ребенка и лишь тогда рассталась с жизнью.