Вопрос: почему она так долго ждала? Восемь лет – не достаточный ли срок, чтобы зажила любая сердечная рана? Валентина ждала момент? Все восемь лет? И не могла за все это время найти способ расправиться с Настей?

Я подумал и добавил к этой сентенции еще два вопросительных знака.

Да, эта история в трактовке сестры погибшей сильно попахивала латиноамериканскими страстями и потому казалась не слишком правдоподобной. Но чего только не случается в жизни… Надо будет расспросить мою клиентку Катюшу о том, что там на самом деле было между Валентиной Крюковой-Лессинг и покойной Настей.

И кстати, кто такой этот Гоша. Варвара Филипповна даже фамилии его не упомянула.

Но зачем тогда Валентине было покушаться на Катю? Она-то чем ей насолила?

Я записал следующий параграф в листе, посвященном г-же Крюковой-Лессинг:

Покушение на Катю Калашникову:

мотив:

1) Катя могла видеть (но не придать этому значения, а после напрочь забыть), как Валентина Лессинг, хозяйка, подкладывает яд в тарелку Насте.

А Валентина не забыла того, что Катя это видела (или могла видеть). И тогда Лессинг решила убрать свою подругу Калашникову как опасного свидетеля.

Или возможен другой вариант. Я записал:

2) Настя Полевая могла на вечеринке сообщить Кате нечто, что порочило бы Валентину Лессинг. За это свое знание какой-то гадкой детали из жизни Валентины тогда, 24 декабря, Настя поплатилась жизнью. А потом – и Катя едва не поплатилась.

Какая, интересно, это могла быть подробность? Насколько интимная?

Валя занималась проституцией? Снималась в порнографических фильмах? Увлекалась наркотиками? Или – решила убить своего мужа, Ганса-Дитриха – или как его там?

Я задумался и налил себе чаю.

Версии была хлипкими. Шаткими, прямо скажем, версиями. Качающимися от любого мало-мальски свежего ветерка.

И вопросы, которые разбивали (прямо-таки разметывали!) эти умозрительные построения, были просты: «Почему же Катя, узнав о Валентине нечто, ничего не сообщила об этом мне?»

Или: «Катюша, моя клиентка, – наверняка не раз перебирала в памяти обстоятельства трагической вечеринки у Лессингов. Отчего же она не вспомнила ничего подозрительного о Валентине?»"

"А она ничего этакого не вспомнила – напротив, в беседах со мной госпожа Калашникова не раз подчеркивала – в ответ на мои прямые вопросы: ничего нового – необычного, тревожащего или скандального, она в ходе вечеринки у Лессингов не увидела и не узнала.

Я глянул через улицу на два светящихся окна в прокуратуре – словно в надежде, что кто-то мудрый и бдящий даст мне оттуда ответ на мои вопросы. (Так в школе, на контрольных по математике, просяще взглядывал я на отличницу Аллу Левицкую.) Но молчала прокуратура, как молчала тогда, порой показывая мне язык, Алка.