– А если она вдруг… ну, я хотел сказать… вы уж извините, но если дочка – того… – Я выпутался наконец из скользких положений и напрямик спросил: – А если с дочкой вдруг что-то случится?

– Молодой человек! – укоризненно усмехнулась сестра покойной и погрозила мне узловатым пальцем: – Никогда не надо думать, молодой человек, что вы – умнее всех… Или хотя бы – умнее вашего собеседника… Если с девочкой что-то, упаси господь, случится, – она трижды выразительно и ожесточенно поплевала через левое плечо, – тогда наследство Насти переходит, равными долями, пяти различным зарубежным благотворительным фондам… Я при этом, – она выразительно посмотрела на меня, – лишаюсь своего ежегодного вспомоществования… Пятьсот долларов в месяц – хорошая зарплата за то, чтобы смотреть за племянницей? За то, чтобы с ней ничего не случилось? А? Как вы думаете?

Я, помнится, промямлил тогда что-то в том духе, что, мол, пятьсот баксов – деньги действительно неплохие.

Итак, – если, конечно, все обстояло именно таким образом, как рассказывала сестра Насти, – никто, ни один человек в мире, в материальном смысле не выигрывал от безвременной кончины госпожи Полевой.

Даже ее дочь. Если вообще можно всерьез рассматривать версию, где в качестве главного подозреваемого выступает восьмилетняя девочка – которая к тому же в момент убийства находилась в Швейцарии.

Подобный поворот был бы совершенно новым словом в детективе.

Дочка, разумеется, в конечном итоге получит все – но для этого ей надо будет лет тринадцать ждать – и непрерывно учиться. Хорошенький стимул для убийства.

Можно было при желании отработать еще одну, чуть менее сумасбродную версию: Настя настолько увлеклась молоденьким Вовочкой, что изменила завещание в его пользу (отняв все у собственной дочери).

И сестра Варвара об этом пока ничего не знает. А Вовочка, испугавшись, что Настя передумает в обратную сторону, взял да и убил ее…

Н-да!.. Вовочка, конечно, альфонс. И грибов, сволочь, не ест… Но и эта версия выглядела слишком уж экзотической…

Я вздохнул и отложил лист Вовочка Демьянов в сторону.

Но жирный крест на нем пока ставить не спешил.

Я взял другой листок, на котором сверху было написано: Валентина Лессинг. На это у меня имелись свои основания.

Дело в том, что уже закругляя беседу с Настиной сестрицей, в точности следуя психологическому закону, как проводить интервью: главный вопрос должен был прозвучать в конце разговора – и как бы мимоходом, я спросил:

– Не исключено, что, Настю убили. А на даче тогда рядом с Настей были только знакомые Анастасии Филипповны по аэродрому… Вы же их немного знали? Хотя бы по рассказам?

Варвара Филипповна кивнула.

– Как вы думаете, кто из них мог это сделать?

И тут собеседница меня удивила.