Ну вот, даже моя, без ложной скромности, шикарная бицуха дело не спасла.

— Муж мой, — Заяц надавливает мне на плечо, и я, слегка и недолго сопротивляясь, все-таки присаживаюсь, помогая ей взобраться мне на шею, — в доме, где есть мужик ростом сто девяносто два сантиметра стремянки запрещены на законодательном уровне.

— Уверена? — Встаю, придерживая ее за колени.

— Точно тебе говорю, — убеждает она и торжественно вешает шар на елку.

Коты тут как тут — белый и черный, наши инь и янь.

Бегемот и Медведь.

Хотя по паспорту там у них что-то странное и заковыристое, но они были Бегемотом и Медведем еще когда мы только их увидели — мелких и новорожденных.

Алиса любит говорить, что так сложились звезды, что в двух разных питомниках с разницей в две недели родились котята нужных окрасов. Правда, за одним пришлось кататься в Новосибирск, раза три, кажется, сначала — чтобы посмотреть, потом — чтобы проведать, потом — чтобы забрать Медведя.

— Бармаглот Игоревич, прекратите, — делано ворчит мой Заяц, пока я поглаживаю ее колени, предвкушая, что сделаю с этим мелким вредным телом, когда, наконец, мы украсим дурацкую елку.

— Проявляю внимание и заботу, — копирую когда-то сказанные ею же слова.

— Не раньше, чем мы нарядим елку, — предупреждает Заяц и командует нести ее к столу, где разложена еще горка шаров.

— Зай, это трехметровая елка, — ворчу я. Где только Заяц ее откопала?

— Три двадцать, — поправляет она. С гордостью. — Между прочим, она просто идеальная, смотри, какая пушистая?! Я и искусственный снег купила.

— А мы точно справимся до конца этого столетия? — изображаю разочарованный стон и марширую за новой игрушкой.

— Я очень постараюсь.

Пока мы занимаемся елкой, приносятся наши лохматые товарищи.

По полгода каждому — а мне как-то не по себе, что будет, когда мы оставим нашу зеленую красотку без присмотра, и эти хулиганы решат покорить новый Эверест.

— Так! — Алиса свисает с меня, грозя котам пальцем, и я даже не удивляюсь, когда обе морды смирно усаживаются на задницы. — Только посмейте свои носы сюда сунуть — останетесь без вкусного на неделю. Нет — на две недели!

Все же бывшая училка в ней дает о себе знать.

С елкой, к счастью, мы заканчиваем «всего-то» через три часа.

Потом еще час развешиваем гирлянды.

Потом, когда я, наконец, рассчитываю затащить свою жену в спальню, Алиса тянет меня в свою рабочую комнату — так она называет свой маленький кабинет — в центре которой лежат красиво запечатанные коробки с бантами.

— Нужно всем подписать открытки, — говорит она, вручая мне пару тонких маркеров и пачку красивых разнокалиберных открыток. В ответ на мое «А чего я-то?» заявляет: — У тебя почерк красивее.