— Нет, Бармаглотище, я просто вас люблю очень-очень, и мне будет достаточно того, что в моей жизни есть вы, есть наш дом, есть наши неограниченные возможности, есть наши мечты и… пара мейнкунов размером с немецких овчарок.

Я довольно морщу нос.

Мне действительно нравится картина такого будущего.

И я не собираюсь ничего в ней менять.

— Зай, если ты захочешь…

— Нет, Миллер, — обрываю его на полуслове, мягко, но уверенно. — Я все понимаю, я взрослая — и паспорт гражданина Российской Федерации дает мне право самостоятельно принимать решения, так что, пожалуйста, прими как аксиому — мне нужен только ты. Такой, как есть: сейчас, через месяц и через двадцать лет. Моя любовь к тебе не станет меньше, если мы не заведем ребенка, и я никогда не причиню тебе боль попыткой навязать то, что ты не хочешь. Невозможно любить человека, а потом разлюбить его только потому, что природа решила оставить его бездетным. Я бешенством матки страдать не собираюсь, у меня и так насыщенная жизнь, а вместе с тобой будет абсолютно полной. Идеальной.

Он смотрит на меня так, будто впервые видит.

И я, пусть совсем немного, но краснею от удовольствия, потому что так он на меня еще никогда не смотрел.

Словно важнее меня нет никого на свете.

— Зай, я пиздец как не хочу ошибиться и сделать тебя несчастной.

Подозреваю, что в нем говорит прошлое с Милой. Прошлое, в котором уже была женщина, которая обещала принимать его как есть, а в итоге из года в год «проходилась наждачкой» по его болевым точкам.

Только я — не Мила.

И мы тоже другие.

Хотя бы для чего-то в этой жизни пригодился негативный опыт всех сделанных ошибок — мы знаем, что нужны друг другу такими, как есть.

Он — взрослым, иногда заходящим на мою территорию со своим рычанием и замашками все решать по праву сильного и старшего.

Я — иногда творящей глупости и перенимающей все его дурные привычки, любящей «заигрываться» в капризную маленькую девочку.

— Ты можешь сделать меня несчастной только в одном случае, — обнимаю его крепко-крепко, с удовольствием потираясь носом о колючую щеку, — если разлюбишь.

— Хрен дождешься, Зая, — и снова прикладывается пятерней к моей пятой точке. И снова потирает нос. — Я же, блин, сдурею снова просить у Вовки твоей руки.

— И не надо. В понедельник отнесем заявление, врубишь свое адское обаянием — и через пару дней нас распишут. А маме и папе скажем постфактум. Здорово я придумала?

— А как же три платья, туфли как у принцессы, фотосессия и вот эти вот девичьи мечты?

У меня уже были и платья, и туфли.

И ничего из этого не принесло счастья.