Мы сидим под деревом, и Лори сжимает меня в объятиях, и кажется, будто все не так уж мрачно. Потому что плохое — страх, злость, боль и вина — наконец-то ушло, и осталась только скорбь, очищенная от всего, кроме любви. И я не против поплакать из-за любви.

Серьезно.

Когда все слезы кончились, я целую Лори и говорю спасибо и как я его люблю.

— Я тебя тоже люблю, — отвечает он. С такой легкостью, что сложно поверить, будто когда-то приходил в ужас от одной только мысли об этом. — Ты меня делаешь очень счастливым.

Смотрю вверх на него и улыбаюсь. Я так горд, что могу подобное. Что могу сделать счастливым такого мужчину, как Лоренс Дэлзил.

— И собираюсь продолжать делать еще долго-долго.

Кажется, этого не следовало говорить, потому что он хмурится.

— Тоби, у меня нет… каких-то ожиданий.

— О господи, только не заводи опять ту же волынку. Ну не в наш же дико романтичный день, в ходе которого я уже успел порыдать.

Он слегка заливается краской и смеется, но тени из глаз пока никуда не ушли.

— Я просто имею в виду… Тоби, тебе ведь всего девятнадцать, а мне тридцать семь. Сейчас мы друг другу подходим, но может прийти время, когда перестанем подходить. Когда тебе исполнится тридцать, мне будет почти пятьдесят. — Я уже открываю рот, чтобы прервать его с презрительным «и чего?», потому что ну вот честно. Никого не хочу любить, кроме Лори. Но тут он продолжает, так и не дав мне сказать: — Наши представления о времени и расстоянии имеют свойство меняться. Иногда будет казаться, что нас ничто не разделяет, а иногда — что целая пропасть. И, возможно, однажды окажется, что мы не знаем, как ее преодолеть.

Все-таки временами для такого умного человека, который по идее старше и мудрее меня, он малость балбесина.

— Это ж отношения, Лори. Они тоже имеют свойство меняться. Ты обнаружил, что не знаешь, как преодолеть пропасть между тобой и Робертом, и там возраст не имел никакого значения.

— Пожалуй, но…

— Может, однажды ты мне изменишь или…

— Я тебе никогда не изменю.

— Ладно-ладно. — Я встаю и отряхиваю землю с задницы. — Может, однажды тебя начнет воротить от моего лимонно-безешного пирога, или ты решишь, что у меня от ног воняет, или мои комплексы станут раздражать, а не умилять. Смысл-то в том, что… будем думать об этом, когда оно случится.

Он улыбается мне в ответ, задрав голову и щурясь от пробивающегося сквозь ветви деревьев солнца.

— Даже представить не могу ничего из вышеописанного.

— И я тоже не могу, так что давай сегодня просто любить друг друга.

— Договорились. — Он поднимается со всей свой грацией и силой, которые готов, не колеблясь, положить к моим ногам, если попрошу.

И весь мир вокруг нас зеленый, и белый, и золотистый, и застывший в ожидании.

Я протягиваю руку, он ее принимает, и вдвоем мы идем навстречу весне.