Так хорошо, что иногда мне стыдно за то, что настолько легко с головой занырнул в счастье. Мы смотрим черно-белые фильмы и почти не вылезаем из постели, заказываем еду с доставкой каждый вечер и говорим… обо всем.

И когда я чувствую, что готов, говорим обо мне.

Я рассказываю ему, как хотел быть космонавтом, потом палеонтологом, потом морским биологом, потом шпионом, потом путешественником, потом художником, потом поэтом. О том, как много у меня было стремлений, а затем они все взяли и пропали, одно за другим, пока не остался только я.

И прямо чувствую какое-то облегчение, что наконец-то кому-то признался."

"Но и боюсь, потому что доверять, делиться и прочее из той же оперы — это реально трудно. Похоже на ощущение, что ты будто голый — как когда Лори встает на колени, и часть меня не может поверить, что я — тот, кого он хочет. Все равно хочет.

Даже настоящего меня.

Он рассказывает, что тоже не мечтал стать доктором. Что родители сильно давили на него, чтобы он вел определенную жизнь и был человеком определенного круга и статуса. Вообще, странно узнавать о нем подобное, потому что в моем-то случае вроде как все наоборот. В такие минуты всегда внезапно понимаешь, что пропасти между людьми не настолько большие, как кажутся. Хотя я, честно говоря, надеялся, что в жизни все-таки однажды наступает момент, когда ты перестаешь париться из-за того, что подумают твои родители.

— Так что, как видишь, — говорит Лори, — моя карьера, на самом деле, строилась с целью порадовать отца с матерью. А теперь это просто дело, которое у меня хорошо получается и помогает… приносить пользу.

— Но ты счастлив?

И он отвечает с такой улыбкой.

— Очень.

И когда он говорит так — настолько прямо — то кажется, что не самая это и ужасная жизнь. В конце концов, не можем же мы все быть как мама.

И я даже не уверен, что мне вообще когда-то такого хотелось. Просто не знал, есть ли альтернативы.

Маму никогда серьезно не заботило, чем я занимаюсь — для нее есть искусство и есть все остальное. Никакой разницы, адвокат ты или уборщик в общественном туалете.

Лори заботит, но исключительно потому, что это важно для меня. Что, оказывается, и есть самая правильная забота в моем случае. По правде, он бы наверняка не возражал, если б я просто, ну… типа жил с ним и все. Но домохозяин — это не мое. Я хочу иметь собственную жизнь, что бы это ни значило, и Лори понимает, и мы целую вечность пытаемся разобраться, какой она могла бы быть для человека вроде меня.

Со мной никто еще ни разу таким не занимался. До сих пор я всегда пытался сам понять, глядя, что делают другие, и надеясь, что никто не увидит, что я их просто копирую.

Мы часто возвращаемся к готовке. К ресторану и звезде Мишлена.