Это вообще ничего! Даже ты не понимаешь, что сия абстракция означает. А, между прочим, наваяли-то эту Гернику[2] твои креативщики! Что я заказчику скажу?

Дарья вздохнула:

– Ну, хорошо. Я согласна. Это Вадик делал. Он у нас любитель абстрактных форм…

– Увы, безо всякого содержания!.. И не «ну хорошо», а переделать все, и быстро!

– Переделаем.

– Стой! – Дима выдвинул ящик стола, достал папку. – Показать тебе, как надо работать? Ты иди, иди сюда, не тормози! Смотри и наслаждайся! Вот! Человек сидит в глухой провинции, на фабрике, черт бы ее взял, и рисует! И не надо мне никаких бармалейчиков и бармалеек!

Дарья полистала рисунки человека с фабрики.

Собака, цветок в горшке, толстая тетка моет окно… Миленько. Такой наив-наив. Ну и что?

– Дим, таких картинок тебе кто хочешь десяток нарисует!

– А вот и нет, дорогая! – Дима вскочил с кресла, зашагал по кабинету. – Это вам только кажется, что вся сила в вашей креативной мысли! Потому что у вас жизнь – клубника со сливками, и все вы гениальные и возвышенные! Вот так надо рисовать. Чтобы, черт побери, за душу брало.

– Дим, прости, пожалуйста, я тебя правильно поняла? Ты хочешь, чтобы йогурт брал тебя за душу?

– Именно.

Только тогда с нами будут иметь дело.

Дарья пожала плечами:

– Ну, возьми ее на работу, раз тебе эти цветочки-котятки так понравились!..

Дима взял из стоящей на низком столике вазы апельсин, подбросил, поймал, снова подбросил…

– Возьму, если пойдет.

У Дарьи аж челюсть отвалилась. Что значит – если пойдет? Ее, можно сказать, со свиным рылом в калашный ряд зовут…

– К нам? Не пойдет?! С ума сошел?

– А что, может, и не пойдет, – Дима снова подбросил апельсин и уселся на место.

 – Они там, на фабриках, тоже возвышенные…

– Ты что, ее не видел?

– Почему? Видел. На церемонии награждения.

– И как? Достаточно возвышенная?

– В самый раз. Все, Дарья, иди уже, не маячь. Займись йогуртами.

* * *Ольга долго не могла найти Афанасьевский переулок. Несколько раз спрашивала у прохожих, но те только пожимали плечами на бегу. Как можно не знать, где в твоем городе какая улица находится. Может, не местные? Хотя… Москва – она такая огромная, что и местные-то, наверное, не все знают."

"Ольга была в Москве один-единственный раз в жизни, с мамой.

В той давней поездке больше всего Ольгу поразил даже не врубелевский «Демон» (хотя она и простояла перед ним, словно зачарованная, почти целый час), а километровая очередь в Третьяковскую галерею. Ольга не представляла, что такие гигантские очереди вообще существуют. И еще запомнила ощущение простора.

Теперь простора не было. Было коловращение плотно спрессованной массы людей и машин. Этот безумный город давил, подминал под себя, увлекал в гудящий водоворот.