Лена взяла со спинки кресла шаль и накинула на плечи – уже стемнело, и из распахнутых окон повеяло прохладой. Она чувствовала странное облегчение, словно высказанное вслух решение сняло с ее плеч невыносимый груз, который давил к земле и мешал дышать.

«У меня будет пара недель, которые я проведу в Москве. Смогу отдохнуть и настроиться на работу. Хотя я теперь совершенно уверена, что все делаю правильно. Наконец-то хоть что-то я делаю правильно».

Вернулся Андрей с двумя чашками, поставил одну перед Леной и уселся в кресло.

– Странное дело, Ленка. Я чувствую себя так, как будто никуда не уходил.

Она промолчала, хотя внутри была уверена, что он прав. Ей тоже вдруг так показалось.

В пятницу Лена попрощалась с сотрудниками бюро, устроив с разрешения матери небольшую вечеринку прямо на работе.

– Ты скрывала от нас свой кулинарный талант, – с укором сказала Настя, отправляя в рот очередной кусочек медового торта, испеченного Леной. – Это же умереть, как вкусно!

– Могу рецепт оставить, – улыбнулась Крошина, но Настя затрясла головой:

– Да ты что! У меня руки из другого места растут, вообще ничего не умею, все муж.

– И при таких талантах ты до сих пор не замужем? – как обычно, без всякого намека на приличия, спросил Илья Гликин, с которым Лена общалась довольно дружески.

– Непременно постараюсь это исправить.

– Да уж постарайся, – подхватила Настя. – Может, обретя внуков, Наталья Ивановна перестанет быть такой дотошной.

Все расхохотались, а Лена только головой покачала. Она прекрасно знала, что никакие внуки не заменят ее матери любимую работу.

Выйдя поздно вечером из здания, где размещалось бюро, Лена обернулась и поймала себя на мысли, что не испытывает никаких эмоций по поводу проведенных здесь месяцев и по поводу ухода отсюда.

"Поехать в Москву и устроить себе отпуск Лене не удалось. Ее заявление о приеме на работу было подписано моментально, и ей предложили приступить к обязанностям с понедельника, так что в ее распоряжении остались только суббота и воскресенье. Ничего не оставалось, как посвятить себя генеральной уборке, потому что Крошина чувствовала – с понедельника ей будет уже не до этого.

Так и вышло. Едва она переступила порог кабинета, как ее вызвал прокурор и велел принять два дела Крашенинникова – о пропаже Ирины Яровой и ее матери и о гибели Долженкова.

– Я так понимаю, что тебе не придется долго вникать в суть, – сказал он с ухмылкой и, когда Лена собралась возразить, отмахнулся: – Ой, не сотрясай воздух, я все знаю. Петр признался, что консультировался с тобой. Паршивец такой!

Лена кивнула и спросила:

– Только эти?

– Пока да. Разбирайся, входи в ритм, дальше будет видно.