Голицын перебрался в столицу, о чем Лена узнала совершенно случайно из его интервью в журнале. Как ни смешно, статья была иллюстрирована фотографиями работы Кольцова, что, разумеется, не украсило ее, а, скорее, наоборот. Снимать людей Никита так и не научился, а потому Голицын на его фотографиях выглядел гораздо хуже, чем в жизни. Лена не испытала совершенно никаких эмоций по этому поводу – ни положительных, ни отрицательных. Слишком мало места занимал Павел в ее душе.

Зато когда Паровозников вдруг решил уйти в частное сыскное агентство, Крошина закатила ему настоящую истерику, чем быстро убедила Андрея изменить решение.

– Никогда бы не подумал, что так много значу в твоей служебной жизни, – фыркнул он, вытирая слезы с Лениных глаз.

– Не обольщайся. Просто я пытаюсь не дать тебе совершить ошибку, которую когда-то совершила сама. Ну, и потом – ты мне необходим, – улыбнулась она, уткнувшись лбом в его плечо.

– Будем считать, что я этого не слышал, потому что потом ты будешь жалеть о сказанном.

– Как хочешь.

Они сидели вдвоем в том самом кафе, куда Лена ходила с Голицыным, пили кофе со штруделем и чувствовали себя родными людьми. Людьми, которым вовсе не обязательно жить вместе, чтобы ощущать это родство, помогать друг другу и просто оказывать дружескую поддержку.

О личной жизни Лена Крошина пообещала себе подумать когда-нибудь потом."